Секрет каллиграфа - Рафик Шами

Однажды, оставшись дома одна, Нура решилась встретиться с ним у ворот. Она взяла с собой две луковицы и положила их в бумажный пакет. В случае внезапного появления родителей юноша должен был взять лук, за которым якобы пришел, поблагодарить хозяйку и уйти. В темном коридоре, соединяющем ворота с внутренним двором, каждый шаг отдавался эхом. Нура дрожала от возбуждения, когда впервые почувствовала его поцелуй на своих губах. Мурад оказался опытным любовником. Он ласкал Нуре грудь, уверяя при этом, что не собирается заниматься с ней ничем непристойным.

— Это нельзя делать до свадьбы, — объяснил он.

Нура рассмеялась.

В следующий раз он расстегнул ей платье и потрогал губами соски. Нура дрожала и едва держалась на ногах.

— Не бойся, это безопасно… — только и шептал Мурад.

Как-то он спросил, любит ли она его и согласна ли ждать, пока он закончит учиться на парикмахера. Если да, то потом они поженятся и откроют в этом квартале салон. «Суперсовременный», — так сказал Мурад.

Нуру удивил его вопрос. Она ответила, что согласна не только ждать, но и умереть за него.

— Что за египетская сентиментальщина! — рассмеялся Мурад. — Лучше оставайся жить и дай от ворот поворот следующему жениху. Такие красавицы в девках не засиживаются.

Чем могла она доказать ему свою любовь? Нура сказала, что готова прийти к нему ночью, пренебрегая всеми правилами приличия.

Но Мурад не поверил ей.

— Ты просто хвастаешь, — сказал он.

Его слова больно ранили Нуру.

— Сегодня, лишь только часы на церковной башне пробьют полночь, я буду на крыше твоего дома, — сказала она.

Мурад ответил, что она сошла с ума. Но если она действительно придет, он займется с ней любовью на плоской крыше.

— Я не сошла с ума, — возразила Нура. — Я люблю тебя.

Перешагнуть с крыши на крышу было совсем не сложно, домá разделял лишь узкий проход. Ночь выдалась довольно холодная, но внутри Нуры все горело.

Мурада на месте не оказалось. Нура отказывалась это понимать. Ведь ему было достаточно просто подняться по лестнице из своей спальни на первом этаже. Девушка стояла у выкрашенной темной краской бочки, где днем под палящими лучами солнца грелась вода. Она присела на корточки, прижавшись к ней всем телом, и ждала.

Мурад не шел. Время тянулось медленно. Каждые четверть часа, провожаемые ударом колокола на часовой башне, казались ей вечностью. Лишь когда пробило два, Нура встала. Колени ее болели, руки окоченели. Та мартовская ночь была ветреной. В окне спальни мелькнула тень Мурада. Он махнул рукой, и сердце Нуры затрепетало. Не сразу поняла она, что он велит ей уйти. Беспросветная, давящая темнота вмиг сгустилась вокруг девушки. Босые ноги стали тяжелее свинца. Нура побежала к своему дому и вдруг оказалась на краю бездонной пропасти, разделявшей обе крыши. Где-то далеко внизу, в бесконечной глубине двора слабо мерцала лампа.

Она собиралась прыгнуть, но остановилась, парализованная страхом.

Нуру нашли на следующее утро и принесли домой. Мать беспрерывно причитала:

— Что подумают о нас люди? Что о нас подумают?

— Прекрати ныть! — оборвал ее отец. — Что здесь думать, если девушка в лихорадке ночью вышла на улицу?

— Как бы там ни было, — продолжала мать, — твоя дочь нуждается в опеке сильного мужчины, и как можно скорее.

Отец возразил, что для этого Нура слишком молода. Но когда мать напомнила ему, что Нуре уже семнадцать, а в таком возрасте девушку никак нельзя считать слишком юной для брака, он согласился.

Через две недели Нура снова увидела Мурада. Когда он, улыбаясь, спросил ее, нельзя ли занять у них пару луковиц, девушка в сердцах плюнула в его сторону.

— Ты сумасшедшая, — испуганно прошептал Мурад. — Чокнутая!