Приемное отделение - Андрей Шляхов

Жена «крестника» Алексея Ивановича написала благодарственное письмо в департамент здравоохранения. Благодарственные письма, да еще и не написанные самими медиками или их родней, в департаменте получают далеко не так часто, как жалобы. А тут еще и ежедневные требования «публичного позитива» со стороны руководства. Поэтому сотрудники департамента подсуетились и организовали статью в пятничном выпуске ежедневной газеты «Новое московское время», выходящей миллионным тиражом. В пятничном выпуске, который считается самым популярным, потому что в нем печатается телевизионная программа на следующую неделю!

Для «Нового московского времени» Алексея Ивановича сфотографировали с ларингоскопом в руках («Должны же быть у профессионала какие-то атрибуты… Фонендоскоп? Ну, это же пошло, как врач — так сразу с фонендоскопом… Надо что-то новенькое, незаезженное…») и вместе с коллективом приемного отделения. С подтекстом — не один у нас такой доктор Боткин, а много. Корреспондент из «Времени» в беседе больше напирал на личное — семейная жизнь, домашние животные, хобби и все такое. Главный редактор «Времени» (он же и владелец газеты) еще в начале своей журналистской деятельности усвоил, что сплетни интересуют людей куда больше, чем новости.

Алексей Иванович, обжегшись на молоке, трижды повторил, что родство его с Сергеем Петровичем Боткиным не установлено, но рассказал про свою любовь к истории, про свои робкие исторические изыскания. Насчет семейной жизни не распространялся, сказал только, что холост и постоянной подруги не имеет, упомянул о маме, сказал, что до пенсии она работала библиотекарем. Корреспондент слушал очень внимательно, да еще и диктофон работал, так что можно было надеяться на то, что он ничего не переврет и не напутает.

Корреспондент не переврал и не напутал, а просто наврал. С три короба. В статье, называвшейся без затей, но броско: «Доктор Боткин». Алексея Ивановича представили читателям, как «прямого потомка того самого Боткина, основателя одноименной московской больницы» и кандидата наук. Алексей Иванович с интересом узнал, что его мать до выхода на пенсию работала главным врачом роддома номер один в городе Мышкине и что он приехал в Москву не столько в поисках сносного заработка, сколько в поисках подходящей спутницы жизни.

— Сколько же мы нового о вас узнали, Алексей Иванович, — сказала старшая медсестра.

— Я сам о себе много чего узнал, Надежда Тимофеевна, — Боткин горько усмехнулся. — И о том, что Сергей Петрович основал Боткинскую больницу, и о том, что мама моя, оказывается, была главным врачом роддома, да еще первого! Значит, должен быть и второй? И это в Мышкине, где никаких роддомов нет, а есть только два отделения в ЦРБ — родильное и гинекологическое? И когда это я кандидатскую защитил? Сам не помню. Наверное, он меня с кем-то другим перепутал, заработался…

— Или хорошо принял, перед тем как писать, — предположила Надежда Тимофеевна. — За моей Галкой ухаживал один журналист, так я его трезвым ни разу так и не увидела, всегда под этим делом. Вы, Алексей Иванович, не переживайте, это даже к добру — назвали вас кандидатом наук, значит, будете вы им.

— Да куда мне! — Алексей Иванович в ужасе замахал руками. — Со свиным-то рылом, да в калашный ряд! Для научной работы надо не такую голову, как у меня иметь, да и возможности…

— Ой, не смешите меня! Какие там возможности? — пренебрежительно скривилась Надежда Тимофеевна. — Подойдите на кафедру внутренних болезней к Александру Гелиевичу, скажите, что надумали диссертацию писать, он вам тему даст…

— Ну не так уж все и просто… — усомнился Боткин.

— Просто. Я знаю, что говорю. У них желающих окандидатиться не особо много, конкуренции никакой, всем желающим — зеленый свет. Это вам не суицидологический центр и не кафедра урологии…

В шестьдесят пятой больнице базировалось несколько кафедр — внутренних болезней, госпитальной хирургии, неврологии с курсом нейрохирургии, урологии, травматологии и суицидологический центр НИИ психиатрии, тоже, в сущности, кафедра. Очень удобно, когда в стационаре много кафедр разных направлений — можно проконсультировать у светил и приближенных к ним «светлячков» любого пациента. Иногда для того, чтобы установить правильный диагноз без вскрытия, иногда для того, чтобы подстраховаться, укрепить свои позиции.

— Хотите, я сама спрошу у Александра Гелиевича?

Александр Гелиевич Аксаментов был профессором и реальным руководителем кафедры внутренних болезней Российского медицинского университета. Заведующий кафедрой Кокорев, в прошлом году отметивший восьмидесятилетний юбилей, ввиду преклонного возраста и слабого здоровья, выполнял сугубо представительские функции — дремал в президиумах на конференциях, семинарах, конгрессах и прочих симпозиумах или «работал» на дому. Ему даже документы на подпись возили домой.

— Нет-нет! — отказался Алексей Иванович. — Спасибо за предложение, Надежда Тимофеевна, но не надо. В приемном отделении все равно ничего не напишешь…

Алексей Иванович набрался смелости, позвонил в редакцию «Времени» и поинтересовался насчет опровержения. Ему ответили, что по таким пустякам опровержений не печатают. «Вот если бы вас родственником Гитлера назвали, тогда еще бы вы имели право возмущаться!» — строго сказала незнакомая дама, то ли помощник, то ли заместитель главного редактора. Алексей Иванович попытался объяснить, что подобная информация вводит читателей в заблуждение, с Боткина перескочил на несуществующий мышкинский роддом номер один, а с роддома на то, что приехал в Москву совсем не за женой… но его даже не дослушали до конца, буркнули «извините, я занята» и положили трубку.

Главный врач, прочитав статью, смеялся до слез.

— Это же надо подумать — кандидат медицинских наук! Крутая у нас больница, ничего не скажешь, если кандидаты в приемном отделении работают!