Законный брак - Элизабет Гилберт

Мы жили в Луангпхабанге несколько недель, и, довольно пошпионив по закоулкам, я стала узнавать отдельных монахов в толпе одинаковых оранжевых мантий и бритых голов. Вскоре мне стало ясно, что юные монахи бывают разные. Были смелые и кокетливые – они взбирались друг другу на плечи, выглядывали из-за храмовых стен и кричали мне вслед: «Хеллоу, миссис леди!» Были и такие, кто тайком покуривал по ночам за стенами храма, – кончики их сигарет светились оранжевым в тон мантий. Видела я одного накачанного монаха лет шестнадцати, который делал отжимания, и еще одного – удивительно! – с гангстерской татуировкой в виде ножа на золотистом плече. Как-то вечером я слышала, как монахи распевают под деревом в храмовом саду песни Боба Марли – прилично после отбоя. И даже видела группку послушников лет четырнадцати, которые устроили боксерский матч: добродушную потасовку, грозившую превратиться в настоящую драку в любой момент, как игры мальчишек во всем мире.

Но больше всего меня удивил случай в маленьком и темном интернет-кафе в Луангпхабанге, где мы с Фелипе просиживали по нескольку часов в день, проверяя почту и общаясь с нашими семьями и адвокатом. Часто я приходила сюда и одна. Когда Фелипе не было рядом, я садилась за компьютер и просматривала объявления от агентов недвижимости – подыскивала дом в окрестностях Филадельфии. Никогда в жизни – а может, и впервые в жизни – я так не скучала по дому. Точнее сказать, мне хотелось иметь свой дом. Дом, адрес, наше маленькое убежище… Я мечтала освободить из коробок свои книги и расставить их на полках в алфавитном порядке. Взять собаку из приюта, начать готовить домашнюю пищу, ходить в гости к родственникам, поселиться рядом с сестрой и близкими мне людьми.

На днях я позвонила племяннице, чтобы поздравить ее с восьмилетием, и она разрыдалась по телефону.

– Ты почему не здесь? – спросила Мими. – Почему не пришла на день рождения?

– Не могу, зайка. Я на другом конце света.

– Так приходи завтра!

Мне не хотелось нагружать этим Фелипе. Видя мою тоску по дому, он чувствовал себя беспомощным, загнанным в ловушку, да еще и виноватым в том, что нас забросило, как перекати-поле, в какой-то Лаос.

Поиски дома, так же как и интерес к монахам, отвлекали меня от дурных мыслей. Просматривая объявления втайне от Фелипе, я чувствовала себя виноватой, как будто смотрю порнуху, – но продолжала делать свое. «Ничего не планируйте», – твердил наш адвокат, но я не могла удержаться. Я мечтала о том, чтобы планировать. И о планировке комнат.

И вот жарким полднем в Луангпхабанге я в одиночестве сидела в интернет-кафе, смотрела на мерцающий экран и любовалась картинкой каменного коттеджа на берегу реки Делавэр (коттедж с маленьким амбаром, который легко можно будет переделать под творческую мастерскую!). Вдруг за соседний компьютер сел тоненький монах подросткового возраста; худенькой пятой точкой он примостился на самый краешек жесткого деревянного стула. Я уже несколько недель видела монахов за компьютерами в этом интернет-кафе, но культурное несоответствие – серьезные бритоголовые мальчики в шафрановых одеяниях, бороздящие интернет-просторы, – так и не улеглось в голове. Мне было так любопытно, что же они делают в Сети, что иногда я вставала и делала вид, будто просто хожу по комнате туда-сюда, – а сама смотрела на чужие экраны. Обычно мальчики играли в компьютерные игры, хотя иногда что-то усердно печатали по-английски, глубоко погруженные в свои занятия.

Но сегодня юный монах устроился рядом со мной. Он был так близко, что я видела светлые волоски на его тонких руках с золотистой кожей. Наши компьютеры стояли так, что я четко видела его экран. Спустя некоторое время я взглянула, чтобы узнать, что же он там делает, и поняла – мальчик читает любовное письмо.

Это было электронное письмо от какой-то Карлы. Карла явно была не из Лаоса и свободно писала на разговорном английском. Значит, американка. Или англичанка. А может, австралийка. Одна фраза на экране прямо-таки бросилась мне в глаза: «Скучаю по твоему телу». Прочитав эти слова, я вздрогнула. Господи, что же я такое делаю, зачем читаю чужие письма? К тому же из-за спины… Я пристыженно отвела глаза. Какое мое дело? И снова принялась разглядывать недвижимость в долине реки Делавэр.

Хотя теперь, конечно, мне было сложнее сосредоточиться на личных делах, потому что, ну сами посудите, – интересно же, что это за Карла? Как девушка с Запада и юный послушник из Лаоса вообще познакомились? Сколько ей лет? И когда она писала «Скучаю по твоему телу», имела ли она в виду просто что-то вроде «Хочу тебя увидеть» или же уже видела это тело и теперь лелеяла воспоминания о минутах физической страсти? И если страсть имела место, то… Как? Когда? Возможно, Карла приехала в Луангпхабанг на каникулы и каким-то образом разговорилась с этим парнем, несмотря на то что женщинам на послушников нельзя даже смотреть. Может, он и ей кричал «Хеллоу, миссис леди», да так и докатилось до секса? И что с ними будет дальше? Неужели юноша откажется от обетов и уедет в Австралию? (Британию? Канаду? Мемфис?) Или Карла переедет в Лаос? Увидятся ли они снова? Не расстригнут ли его, если поймают? (Буддисты вообще расстригают своих монахов?) Разрушит ли этот роман его жизнь? Или ее? Или их обоих?

Мальчишка смотрел на экран в завораживающей тишине; он так сосредоточенно изучал любовное письмо, что даже не замечал меня, сидящую рядом и молча переживающую за его будущее. А ведь я действительно за него переживала – боялась, что он влип по уши и эта цепочка событий приведет к разбитому сердцу. Но разве можно остановить потоп желаний, наводнивший нашу планету, – пусть даже эти желания кажутся неуместными? Нам свойственно совершать абсурдные поступки, влюбляться в самых неподходящих людей и находить вполне предсказуемые проблемы на свою голову. Вот Карла влюбилась в юного монаха – и что из того? Разве могу я судить ее за это? Разве я в своей жизни не влюблялась в мужчин, когда делать этого совсем не стоило? Ведь к молодым «одухотворенным» красавчикам женщин тянет больше всего.

Монах ничего не ответил Карле – по крайней мере, в тот вечер. Он перечитал письмо еще несколько раз – внимательно, словно изучал религиозный текст. А потом еще долго сидел в тишине, опустив руки на колени и закрыв глаза, как в медитации. Наконец он перешел к действиям и распечатал письмо. Распечатав, снова перечитал написанное Карлой – теперь на бумаге, – с нежностью свернул листок, точно журавлика-оригами, и убрал в складки своей оранжевой мантии. Затем этот красивый юноша, почти ребенок, вышел из Интернета и шагнул из кафе под палящий зной старого города у реки.

Через минуту вышла и я и тихонько последовала за ним. Я смотрела, как он идет вверх по улице, медленно шагая в направлении центрального храма на холме, не глядя ни влево, ни вправо. Обгоняя его, мимо прошагала компания юных монахов, и он незаметно слился с ними, растворившись в толпе худощавых юношей, как оранжевая рыбка в стайке своих сородичей. В толпе мальчишек, неотличимых друг от друга, я сразу потеряла его из виду. Но они только на первый взгляд были одинаковыми. Ведь у одного из этих лаосских монахов в складках мантии было спрятано письмо от девушки по имени Карла. И хотя это чистое безумие, хотя мальчишка затеял очень опасную игру, я всё же была за него рада. Ведь чем бы дело ни кончилось, сейчас в его душе происходило что-то удивительное.