Призрачная дорога - Александр Снегирев

1

– Привет, мамант!

– Привет, – ответили мы с Кисонькой хором, хотя приветствие было адресовано только ей.

– Привет… – Дочь не закончила фразу, но смею надеяться, что она хотела произнести «папант». Очаровательная игра слов. Как в детстве.

Должен признать, я нисколько не в обиде на дочь из-за того, что она так и не произнесла это «папант».

Я бы на её месте тоже не произнёс.

Ещё неизвестно, смог бы я вообще говорить, окажись на её месте. Представьте сами: приезжаешь домой, а там родительская подруга с ножом в одной руке и человеческим сердцем в другой.

И труп печника на полу.

◆

– Мы тебя не ждали, – сказала Кисонька.

– Но мы рады тебя видеть, – добавил я.

Что-то шлёпнулось.

Все обернулись на богиню.

– Не обращайте внимания, я вытру. – Богиня пыталась поднять с пола выскальзывающее из пальцев сердце.

– Я хотела на следующей неделе приехать, – сообщила дочь. – А потом решила не откладывать. Меня Цыпочка подбросила.

Вошла Цыпочка, дочкина подруга.

Всегда, когда вижу её, любуюсь. Настоящая красавица и такая уже взрослая. Наша-то ещё совсем ребёнок.

2

Не успев поздороваться, Цыпочка упала.

Даже не вскрикнула, просто бух и всё.

Впечатлительное поколение.

– Надо смочить ей лоб, – нашлась Кисонька.

Я приподнял голову Цыпочки и плюнул ей в лицо.

И одновременно чихнул.

По правде говоря, чихнул и плюнул разом.

В носу щиплет с того момента, как вышел к столу.

◆

Цыпочка раскрыла глаза.

– Что это у меня на лице? – спросила она слабым голосом.

– Это я плюнул, – ответил я смущённо.

– О, спасибо. Это лучший способ меня воскресить. – Цыпочка тоже смутилась, и её бледные щёки порозовели.

– Как самочувствие?

– Я в полуобмороке, – прошептала Цыпочка и покраснела ещё гуще.

3

– Забанили так забанили, – сказала дочь, присев на корточки рядом с печником. – Мы не рано появились?

– Как сказать… – заметил я.

– Мы всегда тебе рады, – вмешалась Кисонька.

– Я не в том смысле!.. – запротестовал я. – Конечно, мы тебе рады, я уже говорил, просто сама видишь… – Я снова закончил многоточием.

– Ты сам решил, что настал наш черёд, – подала реплику дочь, разглядывая мёртвого печника.

– Сцену твоего приезда написал я, но это не значит, что решил тоже я.

– А кто, если не ты?

– Учёные доказали, что в голове каждого из нас живут целые колонии микробов. Они воздействуют на мозговые центры в собственных интересах, – произнёс я с обречённостью мудреца. Я не уверен, что точно цитирую статью про обитателей черепной коробки, но сама идея мне нравится.

– Какой ужас, получается, за меня решают какие-то насекомые? – расстроилась Цыпочка.

– Я давно догадывалась, – вставила дочь.

– Я очень exited^[1]. – Цыпочка училась в Англии, ей свойственно спонтанное англоязычие. – Но я не могу принять, что я – это не я… – Цыпочка обвела руками свои соблазнительные очертания, – …а какие-то мерзкие микробы. Какой-то вирус, болезнь.

– Мы одновременно и тело, и организмы, его уничтожающие, – заявил я тоном проповедника. – Нас учат, что каждый человек – индивидуальность, но это иллюзия. Индивидуальность наша определяется зрением. Если всех нас разглядывать под микроскопом, окажется, что между нами и остальным миром нет границ, молекулы и атомы бегают туда-сюда, постоянно размывая границы, мы – часть единого целого, и микробы, которых мы так боимся, которые убивают нас, как бы лишая индивидуальности, на самом деле приближают нас к единению с этим общим великим целым.

– Надо руки мыть перед едой, особенно если в доме питомцы, тогда и микробы меньше тревожить будут. – Дочь бросила выразительный взгляд на тело печника и погладила собаку.