На помощь, Дживс! Держим удар, Дживс! (сборник) - Пэлем Грэнвил Вудхауз

Поскольку я понятия не имел, какие комнаты в доме свободны и где можно разместить Селедку, пришлось вызвать папашу Глоссопа. Я нажал кнопку звонка, он тотчас же явился и, едва войдя в комнату, бросил на меня заговорщический взгляд – так секретарь тайного общества глядит на приятеля, фамилию которого недавно обнаружил в членских списках.

– Это мистер Сельдинг, Макпалтус, – сказал я, в свою очередь бросая на него заговорщический взгляд, потому что привык отвечать любезностью на любезность. – Приехал посетить наши палестины.

Он поклонился в пояс, хотя определить, где именно у него пояс, не так-то просто.

– Добрый вечер, сэр.

– Он у нас погостит. Где мы его пристроим?

– Позволю себе предложить красную комнату, сэр.

– Решено, Селедка, ты будешь жить в красной комнате.

– Прекрасно.

– Я жил в этой комнате в прошлом году. «Колодцы глубже и церковные двери шире, но довольно и этой», – вспомнил я присказку Дживса. – Макпалтус, вы не проводите мистера Сельдинга?

– Хорошо, сэр.

– И не могли бы мы после этого переговорить с вами в буфетной? – сказал я и бросил на него заговорщический взгляд.

– Разумеется, сэр, – сказал он и послал мне еще более заговорщический взгляд в ответ. Это было похоже на конкурс заговорщических взглядов.

Мне не пришлось долго ждать, и, как только он появился в буфетной, я выразил свое восхищение тем, как прекрасно он играет свою роль. Я был покорен всеми этими его «хорошо, сэр», «разумеется, сэр» и поклонами в пояс. Я сказал, что даже Дживс не прочел бы текст с большей убедительностью, и он просиял от удовольствия и со скромным видом ответил, что перенял эти профессиональные ухватки от собственного дворецкого.

– Кстати, – спросил я, – где вы откопали эту фамилию – Макпалтус?

Он снисходительно усмехнулся:

– Это была идея мисс Уикем.

– Так я и думал.

– Она призналась мне, что всегда мечтала иметь дворецкого, которого зовут Макпалтус. Очаровательная юная леди. Такая веселая.

– Ей-то, может, и весело, – сказал я с горькой усмешкой. – А как насчет несчастных исполнителей ее гениальных планов, которым по ее воле выпадает судьба лягушки, раздавленной бороной? Позвольте мне рассказать вам, что произошло после того, как мы с вами расстались.

– Сгораю от нетерпения услышать.

– Тогда повесьте уши на ветви внимания и слушайте.

Могу вас заверить, что я мастерски описал все перипетии моих приключений, не упустил даже самых незначительных подробностей. Он сопровождал мой рассказ многочисленными «О Боже мой!» и, когда я закончил, долго прицокивал языком и сказал, что для меня все это должно быть весьма неприятно, на что я ответил, что слово «неприятно» как нельзя более точно передает впечатление, оставшееся у меня после описанных мною событий.

– Но на вашем месте я постарался бы придумать более убедительное объяснение вашего присутствия в комнате, нежели поиски мыши.

– Например?

– Ну, так с ходу трудно сказать.

– Но мне-то нужно было сказать как раз с ходу, – не без горячности возразил я. – Тут уж не до шлифовки диалогов и состыковки сюжетных линий, когда дама с лицом Шерлока Холмса застукала вас в спальне своего сына в позе, вызывающей в памяти последние минуты гибели «Титаника» – задранная кверху корма торчит из-под туалетного столика.

– Совершенно с вами согласен. Вот только…

– Что?

– Мне бы не хотелось задеть ваши чувства…

– Выкладывайте. Мои чувства уже столько раз задевали, что, если заденут еще раз, это уже ничего не изменит.

– Вы позволите мне быть с вами откровенным?

– Да, пожалуйста.

– Видите ли, я спрашиваю себя, разумно ли было доверять эту деликатную миссию столь молодому человеку, как вы? Я мысленно возвращаюсь к тому аргументу, который вы привели, когда мы обсуждали наш план с мисс Уикем. Вы сказали, что для этого предприятия требуется человек зрелый и опытный, а не молодой и неоперившийся, который к тому же в детстве никогда не блистал в игре «Найди туфлю». Вряд ли вы станете оспаривать тот факт, что я человек зрелый, и к тому же в юные годы я отличался особенным искусством именно в этой игре. Помню, в одном из домов, куда я в детстве ходил во время рождественских праздников, хозяйка сравнила меня со щенком добермана-пинчера. Своеобразный комплимент, конечно, но именно так она выразилась.

Я взглянул на него «в немом оцепенении». Его слова можно было истолковать только одним-единственным образом.

– Вы что же, решили сами обыскать его комнату?

– Именно это я и собираюсь сделать, мистер Вустер.

– Вот так компот!

– Никогда не слышал этого выражения прежде, но, если я его правильно понял, вы считаете мое поведение эксцентричным.

– Нет, я бы так не сказал, но… вы отдаете себе отчет, какой опасности себя подвергаете? Вряд ли встреча с мамашей Артроуз доставит вам удовольствие. У нее взгляд, как у… как они называются, эти – со смертоносными взглядами? Василиски – вот как. У нее взгляд василиска. А вдруг она снова нагрянет в комнату и испепелит вас взглядом?

– Да, я учел такую возможность. Но, мистер Вустер, опасность как раз и придает моей миссии особую привлекательность. Кровь быстрее бежит в жилах.

– У меня так наоборот – стынет.

– Возможно, вы не поверите, но я думаю о предстоящем приключении с удовольствием.

– С удовольствием?!

– Да. Как ни странно это звучит, оно дает возможность вновь ощутить себя молодым. Как в те дни, когда я учился в приготовительной школе и частенько ночью тайком проникал в кабинет директора, чтобы полакомиться его печеньем.

Я вздрогнул и взглянул на него со жгучим интересом. Его слова вызвали глубокий отклик в моей душе, на сердце у меня потеплело.

– Печеньем?

– Он хранил его в жестянке на письменном столе.

– Вы в самом деле таскали печенье, когда учились в приготовительной школе?

– Это было много лет назад.

– Я делал то же самое, – сказал я и с трудом удержался, чтобы не воскликнуть: «Брат мой!»

Он поднял кустистую бровь, и было видно, что на сердце у него тоже потеплело.

– Нет, правда? Подумать только! Я полагал, что это моя оригинальная идея, но, вне всякого сомнения, сегодня по всей Англии поколение, идущее нам на смену, занимается тем же самым. Значит, и вам довелось жить в счастливой Аркадии? А какое там было печенье? Мне обычно попадалось «Ассорти».