Шторм - Эйнар Карасон

Я пытался выяснить, действительно ли им было некуда идти. Куда они шли, когда я их остановил?! А? Когда они приехали сюда, в этот город, когда шли по улице, они ведь куда-то собирались? В каком-то ведь направлении они шли, с чемоданами?! Нет, мне почти ничего не удалось добиться от Эйвинда Шторма, кроме невнятного объяснения, что он хотел добраться до меня, или до Кудди, или еще до кого-нибудь… До Кудди! Он живет в маленькой комнатушке, на пособие, и почти не бывает трезв! Или ко мне! Я едва знаком с этим человеком, так, несколько раз перебросились парой слов на вечеринках. Еле вспомнил имя его жены. И совсем не знаю, как зовут детей. Однако он направлялся ко мне. Зачем — поселиться? А? Думаю…

Я ничего не мог понять.

Оставалось лишь отвезти их к себе домой, а я забирал к себе детей каждую вторую неделю и проводил с ними все время, и вообще за всем следил, поскольку со мной в коллективе жили еще трое, Ютте, Мадс и Сёрен, старые друзья Сигрун, я не очень понимаю, почему они все еще со мной живут, но они получали жилищные субсидии и поэтому платили мне за квартиру, иногда присматривали за детьми, если те приходили из школы раньше, чем я с работы, так что в квартире нас было четверо, чаще даже шестеро, а она небольшая, только спальня, гостиная и еще одна комнатка, и, конечно, мебели немного, потому что на полу спали, зато имелось несколько лишних матрасов, и вот у нас оказались еще эти четверо, Эйвинд Шторм, его жена, насколько я помню, ее зовут Стеффа, и двое детишек…

Они не ходили в школу. И вечером я спросил Шторма, что он собирается делать, он сказал, что должен сходить к своему консультанту по социальным вопросам, чтобы им выделили жилье, школу и все такое… Он уже выпил пива, и лицо его немного прояснилось; Стеффа и дети первые сутки только спали, а он сидел и пил с нами пиво, но от травки отказался, он относился к этому с предубеждением, как и многие исландцы, — ну да, я и сам не был в восторге от марихуаны. Шторм сидел и рассказывал байки, естественно по-исландски; других мало интересовало, что он там рассказывает, он привлекал их внимание лишь потому, что только что приехал из Америки, они считали его преступником, из-за его внешнего вида, точнее сказать, потому что он одевается как герой американской комедии, а не ходит в элегантных брюках и в сандалиях на босу ногу, как большинство датчан. Но Шторм не хотел говорить по-датски ни с кем, кроме меня, вообще не разговаривал, да и со мной, собственно, тоже; он только хотел, чтобы я его слушал, постоянно, без перерыва, до глубокой ночи, а мне нужно было утром рано вставать и идти на работу, кроме того, мне не очень нравятся такие бесконечные рассказы, мне всегда хочется добраться до сути дела, понять причины, намерения и цели; например, выслушав его бесконечные причитания по поводу поездки в Америку, я, как мне кажется, так и не понял, зачем они вообще туда отправились. Ну да, он не смог пойти учиться, не получил работы и жилья, — но неужели он на это надеялся? Ему что, обещали? Я пытался остановить поток его речи, задавал какие-то вопросы, но ответа так и не получил, он просто продолжал рассказывать о своих чокнутых родственничках в Минне… Миннесоте, кажется, сдвинутые они какие-то, и только когда он понял, что я настолько вымотался и не могу больше слушать, не понимая сути дела, что уже в общем-то перестал даже слушать, он попытался ответить, но чересчур туманно, что, разумеется, никаких подтверждающих документов не было, он просто возлагал слишком большие надежды, «но это не всегда так уж важно, Сёльви, малыш, sometimes a man’s gotta do what a man’s gotta do!»[42]

Да, он мог так сказать.

Они просидели у меня до вечера и весь следующий день. Я старался быть гостеприимным и не докучать, но на третий день предложил, чтобы они, Шторм и Стеффа, купили что-нибудь на ужин, ведь они никак не старались влиться в коллектив, а я понимал, что датчане, с которыми я живу, скоро начнут высказывать мне претензии насчет того, что эти исландцы повисли у нас на шее, — и Шторм сказал, что разумеется, только вот он почти без денег, не могу ли я одолжить ему немного. Я одолжил, и на следующий день он купил картошки, свиных сосисок и ящик пива.