Как бы волшебная сказка - Грэм Джойс

– Как ты узнал, что меня зовут Тара?

– Это было очень странно. Я увидел, как ты сидишь у золотой скалы в колокольчиковом лесу, и твое имя само вдруг возникло у меня в голове. Тихий голос произнес «Тара» и «небесное дитя». Что ты об этом думаешь?

Я попыталась представить, как зовут его, посмотреть, не возникнет ли что и у меня. Выбросила все мысли из головы и ждала, что вот-вот зазвучит шепот. Я была уверена, что услышу его. Но ничего не произошло.

– Не трать понапрасну время, не пытайся повторить этот трюк, – засмеялся он. – Потому что я от такого предохраняюсь.

– Тогда почему ты просто не скажешь, как тебя зовут?

Он посерьезнел:

– Я могу сказать тебе имя. Могу придумать любое, и ты не поймешь, настоящее оно или нет. Там, где я живу, у нас у всех есть тайное имя. Оно известно только клану, что-то вроде того.

– Клану?

– Клану. Племени. Называй как хочешь. Но в любом случае это имя, если его тайна остается в племени, обладает могуществом. И если ты узнаешь чье-то имя, то, говорят (хотя не уверен, что соглашусь с этим), это, мол, дает тебе власть над ним.

– Это безумие. Я куда-то еду на лошади с человеком, который даже не назовет свое чертово имя.

– О, я скажу. Обязательно. Но пока потерпи, потому что мы сейчас поедем немного быстрей, не то пропустим переправу в сумерки.

Я предположила, что он имеет в виду переправу через реку, может Соар или Трент, в Дербишир или в Ноттингемшир. Я не представляла, где мы находимся, но, если мы будем переправляться не по мосту, а как-то иначе, то-то будет брызг. Я никогда не переезжала на лошади широкую реку по воде и собиралась спросить у него. Но не успела; прянув ушами, лошадь перешла на легкий галоп, и мы помчались вперед по изумрудно-зеленому лугу.

Это было восхитительно.

Он был замечательный наездник. С детских лет меня учили ездить верхом, и несколько лет я бесплатно каталась на пони в обмен на обязанность водить верховые экскурсии по уик-эндам. Так что умела ездить верхом, и ездила хорошо, но с седлом и стременами; он же был на одной волне с лошадью, и волна эта подхватила его, лошадь и даже меня.

Мы пересекли луг и поскакали вверх по холму. Ветер развевал мои волосы, белая грива лошади вспыхивала белым золотом в лучах заходящего солнца. Мы перенеслись через изгородь, ручей, через упавшее дерево. Бешено гремели копыта по сухой траве, отчаянно колотилось сердце, и билась мысль: «Это ужасно это ужасно я влюбляюсь в этого человека и не знаю куда скачу».

Достигнув вершины холма, лошадь замедлила бег, а затем он резко натянул поводья, так что последние несколько ярдов та прошла мелкой рысью. Животное бурно дышало, потому что это был добрый долгий галоп. Сумерки опускались на наши плечи, и небо заволокла жуткая синяя чернота. Поднявшись на вершину холма, мы успели увидеть на западе последние красные полоски солнца, напоминавшие какие-то обрывки на горах, которых я не узнала. Мы перевалили через вершину, и лошадь, выбирая путь среди камней, стала спускаться к лесу, темнеющему впереди. Лес не походил на колокольчиковый, который мы покинули. Он был гуще и темней, однако лошадь и ее хозяин вели себя настолько уверенно, что у меня ни на секунду не возникло сомнения в том, что они знают дорогу.

– Когда же будет переправа? – наконец спросила я.

– Переправа? О, да мы уже переправились.

– Переправились? Когда?

– Недавно.

Я не помнила никакой переправы. И спросила его снова.

– Боже правый, женщина, ты задаешь слишком много вопросов!

Только когда мы выезжали из леса – солнце полностью скрылось, и вставала луна, – я поняла, что этим вечером не попаду домой. Не то чтобы я хотела повернуть назад, но неожиданно забеспокоилась о маме с папой – они будут так встревожены моим отсутствием. Нужно было как-то сообщить им о себе, и я решила, что, как только встретится какой-нибудь дом в этом отдаленном месте, постучусь в дверь, сообщу хозяевам номер телефона и попрошу позвонить моим родителям и сказать, что со мной все прекрасно.

Луна зашла за облака, и мы выехали из леса, но домов перед нами не было, только темный песчаный берег. Кристаллики песка мерцали в полусвете, как электрические искры. Я изумилась. Не могла поверить, что мы оказались так далеко на востоке или западе, но в ответ на мое замечание он сказал, что это не море, а озеро. Я всмотрелась в темноту, пытаясь различить дальний берег. Утром, сказал он, утром я смогу увидеть все озеро. И правда, я видела крохотные огоньки, горящие там и тут на воде, и подумала, что это отражения огней в домах на противоположном берегу.

Вода была спокойна, словно на поверхности разлилась нефтяная пленка, приятно пахло илом и водорослями. Примерно полмили мы проехали шагом вдоль берега, пока перед нами не возникла темная ветхая громада.

– Слушай, я живу здесь вместе с другими, но сейчас там никого не должно быть.

Лошадь остановилась. Он спрыгнул на землю и помог спуститься мне. Во всем, в каждой мелочи, он вел себя со мной по-рыцарски. Поначалу я думала, что это игра с целью ко мне подладиться, но это была не игра, это было у него в крови. Он коротко улыбнулся мне и повел кобылу в небольшую конюшню, пристроенную к дому. Я последовала за ним. В конюшне он снял с лошади попону и повесил на перекладину. После чего взял скребницу.

– Позволь мне, – сказала я, забрала у него скребницу и принялась чистить лошадь.

Он внимательно наблюдал за мной:

– Умеешь обращаться с лошадьми.

– Да.

– Женщина, умеющая обращаться с лошадьми. Будь моей женой.

Я рассмеялась, но, обернувшись, увидела, что он не улыбается. Я закончила чистить лошадь и провела рукой вниз по ее ноге, легко надавив на щетку, и животное охотно показало мне копыто.

– Но она не подкована, – сказала я.

– Я не езжу по дороге, – пренебрежительно заметил он. – А те ковали, что вокруг, они как цыгане. Ладно, идем в дом.

М-да, это был тонкий намек.

В доме не было электричества.

– Оно нам даром не нужно. Оно сводит человека с ума.

Иногда я не знала, шутит он или нет.

– Может, сводит, а может, нет, – возразила я, – но по крайней мере видишь, куда идешь.

– У нас есть свет.

На кухонном столе стояла старомодная латунная масляная лампа. Он зажег фитиль и подкрутил латунное колесико, чтобы пламя стало повыше, затем зажег вторую, которую отнес в гостиную; это я так подумала, что там гостиная, но в комнате вдоль стен лежало два матраса с длинными тонкими подушками, заменявшие постели. Стены были увешаны картинами, резьбой по дереву и музыкальными инструментами – необычными музыкальными инструментами, словно собранными в разных экзотических странах. Я мгновенно подумала о Ричи, но так же мгновенно забыла о нем.