Белый, белый день... - Александр Мишарин

Атом! Квант… Ничтожество – по сравнению с тем, на что он должен ответить. Что ему противопоставить?

Хотя бы закричать. Предупредить…

Но не криком научного полудурка, которые тысячами строчат и строчат апокалиптические сценарии конца света, конца человечества.

Нет! Он не из них! Он, П.П. Кавголов, должен найти! Выделить, определить, доказать противоположное…

Если есть вселенский ужас – значит, есть и путь. Выход у человечества!

Только на каких он основах? Среди каких берегов? Где та скала, на которой зиждется спасение? Где тот свет человеческий, в луче которого зарождается, набирает силы, выпрямляется сфера Жизни?.. Жизни новой, проникновенно-ясной, издревле знакомой. Только потерянной, забытой в сутолоке эпох и дьявольской напасти.

Она же была! Есть! Она будет всегда… Всегда!

Но как ухватить, увидеть, проникнуть? Как возжечь в себе пламень этого понимания?.. В его-то старческих мозгах?

Это должен быть взрыв осознания, как догадки Гёте. Где? В чем? Откуда может прийти озарение?

П.П. закрыл глаза и заплакал… Только без слез.

Плакала какая-то самая глубинная суть его жалкого, старого существа. Плакал он один. Молча. В пустой, как каменный мешок, московской квартире…

Машины за окном неслись и неслись… А П.П. сидел, откинув голову. Так, чтобы выпрямился позвоночник. Чтобы расширились легкие. И в них вошло больше и больше воздуха! Чтобы за закрытыми веками было видно ночное небо… Другая, безмерная, вечная… уносящая его в Галактику отзывчивая пустота…

Он знал, как надо работать. И когда!

Он чувствовал, узнавал этот холодный, синеватый дымок вдруг почти бессознательный открытости… К пониманию чего-то самого простого… Но единственного! Распахивающегося перед ним…

Неожиданно раздался необычайно громкий телефонный звонок.

– Ну что, фельдмаршал? Небось спишь?

Голос Ростика был глухой, пьяновато-задиристый. Но все-таки веселый.

– Еще не сплю.

– Значит, один кукуешь, фельдмаршал?

– Что тебе надо? – резко спросил Кавголов. – Почти два часа ночи!

– А я только проснулся. Весь день, кажется, спал.

– Ну и спи дальше! – П.П. уже хотел положить трубку, но Ростик не дал:

– Ты не ершись, фельдмаршал! Я же не просто так звоню.

Кавголов замер.

– Наверное, я уже допился! – почти шепотом продолжал брат. – Но мне кажется…

– Что кажется?

– В моей кухне… кто-то убирается! Я отсюда, из спальни, слышу.

– Ну так встань, посмотри! Может, воры?

– Женщина убирается… Тихо, осторожно… Чтобы меня не разбудить!

– Может, Лёля? – Кавголов имел в виду жену брата, с которой тот уже лет десять, как развелся.

– Лёлька?! – усмехнулся брат. – Она бы, наоборот, такой грохот устроила! Чтобы все черти из квартиры сбежали!

Ростик замолчал. Только слышно было его неровное, сдавленное дыхание. Молчал и П.П.

– Я знаю, – наконец проговорил Кавголов, – кто у тебя на кухне.

– Ты ее тоже видишь? – быстро, шепотом спросил Ростик. И, не дожидаясь ответа, добавил с облегчением: – Ну слава богу! А я уж думал, глюки!

– Значит… не у тебя одного, – почти про себя сказал П.П. – Что ты замолчал?

– Она, кажется, сюда идет!

– А ты испугался?

Минуту-другую в трубке было совсем тихо. Потом издалека, еле слышно, прозвучал голос Анны Георгиевны:

– Сейчас куриный бульон будет готов. Выпей, Ростик, чашечку! Потом, минут через пятнадцать, другую! А потом, Ростик, надо снова спать… Ты не бойся, я никуда не уйду. Посижу тут с тобой.

– Ты… за мной пришла?! Уже пора? Да? – Голос Ростика срывался. У него перехватывало дыхание.

– Ни за кем я не пришла, – вздохнула Анна Георгиевна. – Ты кому звонишь?

– Павлу.

Анна Георгиевна взяла трубку.

– Паша? Это я! Ты не беспокойся. Я побуду с Ростиком. – И добавила глуше: – Сколько смогу.

– А как ты узнала?!

– Да уж узнала! – Она вдруг всхлипнула. – Забросил ты брата! Совсем забросил!

– Он же взрослый человек! Сам творит, что ему вздумается. Вспомни Георгия Федоровича, деда, отца твоего. Одна порода!

– Но ты-то должен понимать!

– Почему именно я?

– Что мы с тобой – всё по телефону? Нам надо наедине поговорить! А пока тоже ложись спать… И за Ростика не беспокойся. Ты же знаешь… Я его поправлю! – И добавила тише: – Хотя бы на какое-то время.

– Только не давай ему пить!

– Это уж мое дело! Ты спи. Спокойной ночи! – И неожиданно добавила: – Павлушенька!

В трубку ворвался громкий, веселый, залихватски-пьяный голое брата:

– Ура, фельдмаршал! Маманя-то у нас гений! Голоса матери и Ростика отодвинулись. П.П. уже еле их слышал.

– Маманя! Где ты нашла этот штоф? Я уж думал, его давно разбили!..

Павел Павлович осторожно положил трубку. И закрыл глаза.