Ты самая любимая - Эдуард Тополь

— Наш пятилетний опыт переговоров с пиратами показывает, что снизить сумму выкупа в первые два-три месяца абсолютно невозможно, — сказал мистер Глайнт, пухленький, не старше тридцати мальчик в очках-кругляшках, сером шерстяном пиджаке поверх черной футболки, нарочито потертых джинсах и с дорогим тонким «Патеком» на левой руке. — Но если вы готовы заплатить миллионов тридцать — пожалуйста, мы с этим Махмудом договоримся хоть сейчас…

Глайнт сделал паузу, глядя на Лэндстрома и Стефандополуса, по Скайпу присутствующих на телеэкранах в конференс-рум компании «Glint, Smith & Stevenson Consulting Ltd.». И бегло посмотрел на Ольгу и Шиянова, которые сидели за темным, из мореного дуба столом напротив него и его партнеров — 40-летних Смита и Стивенсона.

— Конечно, нет, — ответил ему с экрана Лэндстром. — Об этом не может быть и речи.

— Да я и трешки не дам! — хмыкнул Жора Стефандополус на соседнем экране. — Пошли они в…

К изумлению Ольги, у него оказался совсем неплохой английский.

— А раньше чем через три-четыре месяца они на уступки не идут вообще, — сказал Стивенсон, глядя почему-то на Ольгу, и Ольга заметила, как этот сухопарый джентльмен с глубокими залысинами крутит нервными пальцами ножку своего бокала с минеральной водой.

— С ними вообще чудовищно трудно, — поддержал его Смит, рыжий и бородатый толстяк, похожий на разжиревшего монаха. — Утром они еще более-менее вменяемые, а к вечеру нажираются своих наркотиков и становятся агрессивными.

— Кстати, если это тот Махмуд, с которым мы год назад имели дело по судну «Sea Star», то он вообще бешеный, — добавил Глайнт и посмотрел на Стивенсона. — Да, Питер?

— А? — переспросил тот, по-прежнему глядя на Ольгу.

— Я говорю, а вдруг это тот Махмуд, который пять месяцев держал «Star of the Sea»? Помнишь его?

— Они меняют имена… — уклончиво ответил Стивенсон.

Глайнт повернулся к настенным экранам.

— А сколько вы в принципе хотели бы заплатить?

— Ну, судно-то старое, — ответил ему Лэндстром. — Не больше миллиона. А за груз я вообще не дам ни цента.

— Fuck! — выругался Жора и в досаде с силой дернул на себе узел галстука, надетый явно по случаю этого визуального с Англией «конференс-колл». Галстук ему явно не шел и душил его, как петля. — С какой стати им вообще платить, этим макакам?!

Но никто на его вопрос не ответил, все хранили молчание.

— Ну хорошо, хрен с ними! — принужденно сказал Жора. — Я дам двести тысяч, больше у меня нет!

— Ясно, — подытожил Глайнт. — Значит, наша задача сбить выкуп с пятидесяти миллионов американских долларов до миллиона двести тысяч. Правильно?

Смит пожал плечами:

— Это минимум восемь месяцев переговоров.

— А то и все десять, — сказал Глайнт.

— Но по моим подсчетам, вчера у моего отца кончился инсулин, — мертвым голосом сообщила Ольга.

— Мы знаем, — сказал Глайнт. — Мы пробовали связаться с советом сомалийских старейшин, чтобы с их разрешения передать вашему отцу инсулин через командира фрегата Евросоюза.

— И? — спросил Шиянов.

— Они отказываются.

— Для них это еще один рычаг давления, — пояснил Смит и посмотрел на Ольгу. — Извините, мадам, они считают, что чем скорей вашему отцу станет плохо, тем быстрей мы согласимся заплатить выкуп.

— Послушайте, господа! — вдруг обратился Шиянов к Лэндстрому и Жоре. — Десять месяцев переговоров обойдутся вам… — Он повернулся к Глайнту. — Во сколько?

— Я не знаю, — пожав плечами, ответил тот и посмотрел на Смита и Стивенсона.

— Нет, заранее мы не можем сказать, — произнес Смит.

А Стивенсон, продолжая смотреть на Ольгу, вообще не вымолвил ни звука.

— А я знаю, — сказал Шиянов Лэндстрому и Жоре. — Десять месяцев — это… — И он принялся считать на крошечном калькуляторе, извлеченном из верхнего кармашка пиджака. — Двадцать часов в неделю… Пятьсот фунтов за час… Полмиллиона фунтов! Как минимум!

— Извините, — заметил ему Глайнт, — пятьсот фунтов за час переговоров — это было в прошлом году. Сейчас наши ставки выросли на сорок процентов.

— Понятно? — спросил Шиянов Лендстрома и Жору. — Так не проще ли поднять сумму выкупа?

34

В штурманском отсеке ходовой рубки сомалийцы выстроились в очередь на измерение кровяного давления.

Капитан, измерив давление очередному пирату, сообщал: «117 на 72, нормально» или «125 на 84, слегка повышено, но жить будешь». Иногда делал озабоченное лицо, вооружался стетоскопом, приказывал раздеться до пояса и слушал стетоскопом легкие. Требовал «дыши», «не дыши», «открой рот» и осматривал гланды. При этом у каждого сомалийца спрашивал его имя и результаты обследования записывал в тетрадь. А измерив давление у последнего сомалийца, повернулся к Махмуду:

— Твоя команда здорова. Теперь очередь моей.

Махмуд, пойманный в эту ловушку, усмехнулся после паузы:

— Ты очень хитрый русский!

Казин пожал плечами:

— Я проверил твою команду, теперь проверю свою. Ты ведь должен знать, есть среди нас больные или нет.

Махмуд пристально поглядел Казину в глаза. Но деваться ему было некуда, и через десять минут очередь пленных моряков под охраной чернокожих сомалийцев выстроилась на лестнице-трапе перед дверью в ходовую рубку. Охранники пускали их в рубку по одному, а так называемый медосмотр Казин проводил под пристальным наблюдением Махмуда и Лысого Раиса. И все-таки замысел его удался — слушая легкие своего третьего помощника, он приказывал:

— Дыши… Повернись… Глубже дыши… — И негромко: — Жалуйся на что-нибудь. Кашляй…

Третий старательно кашлял и сочинял:

— У меня почки болят, вот тут…

— English! — приказал Махмуд.

— I don’t know as «почки» in English…

— He has pain in kidneys, — объяснил Казин Махмуду. — Do you know what kidneys are?

— No, — признался Махмуд.

— So let me make my job in Russian, — сказал Казин и ребром ладони стал стучать своего третьего помощника по спине и по ребрам. — Жалуйся еще на что-нибудь.

— Если честно, запоры мучают…

— Еще бы! Одни макароны. И без движения. Открой рот! — Казин заглянул ему в горло и сказал как бы между делом: — Никто нас не выкупает, пора самим освободить судно…

— Как? — удивился третий помощник.

— Шире рот! У них три основных поста охраны — наша ходовая рубка, ваша каюта и машинное, так? Высунь язык! Нужно хронометрировать все их дежурства — когда они спят, когда едят, даже когда ходят в сортир. Понял?

— И потом? — спросил третий.