Стыд - Карин Альвтеген

— Спасибо, что приехали.

Осе сидела на диване в уютной гостиной, Бёрье набросил плед ей на плечи. Расстроенный, но бесконечно благодарный, он сидел рядом с женой, крепко сжимая ее руки.

Главврач Лундваль стояла. В соответствии с профессиональной ролью она была строга и собранна. Ей удалось пережить последние два часа, несмотря на ад, разверзшийся у нее в душе. Она переговорила с полицией, врачами «скорой» и пожарными, создав для себя полную картину происшедшего. Потом отвезла домой Осе и сообщила Бёрье все более или менее важное. Но, оказавшись в их нарядной гостиной, предпочла не садиться, потому что боялась, что стоит ей опуститься в одно из уютных кресел, как она не выдержит. Спрятавшись за рассудительным фасадом, Моника блуждала в разбитом вдребезги мире, полная отчаяния и страха. В любой момент этот хаос мог вырваться наружу, и главврач Лундваль должна была иметь возможность вовремя уйти. Она уже собиралась попрощаться, когда открылась входная дверь.

— Это ты? Проходи скорей.

Посмотрев в сторону прихожей, Бёрье объяснил:

— Это наша дочь Эллинор. Я попросил ее приехать.

В следующее мгновение в комнату стремительно вошла молодая светловолосая девушка. Она не видела никого, кроме родителей. Она даже доктора не заметила, хотя прошла всего в метре от нее.

— Ну как?

Дочь села рядом с Осе и положила голову ей на плечо. Они взялись за руки — мать, отец, ребенок. Семья. Идущие по жизни вместе в горе и радости.

— Все нормально, но она не может говорить о том, что случилось. Ей дали успокоительное.

Бёрье говорил медленно и спокойно, а его рука, поправившая плед, соскользнувший с плеча Осе, так и излучала заботу. Потом он погладил Эллинор по волосам.

Внутри все трепетало. Чаша переполнялась. Доктор Лундваль с трудом дышала, нужно было уйти как можно скорее.

— Если все в порядке, то я пойду.

Голос выдал ее. Во всяком случае, Монике так казалось. Но люди на диване были, наверное, так ей признательны, что ничего не заметили. Бёрье встал и подошел к ней.

— Не знаю, что я могу сказать, кроме того, что мы вам очень благодарны. Сейчас трудно найти подходящие слова.

— Вам не нужно ничего говорить.

Она торопливо пожала его руку, а потом повернулась к Осе, на лице которой застыло выражение бесконечного горя.

— До свидания, Моника. Спасибо за то, что приехали.

И тут, когда она услышала свое имя, фасад обрушился, но она успела добежать до машины прежде, чем вырвался этот крик.

Машина знала дорогу сама. В полной растерянности Моника неожиданно поняла, что подъехала к парковке у кладбища. Ноги шли хорошо знакомой дорогой. На могиле колыхался огонь, зажженный в другой жизни. Встав на колени, она прижалась головой к холодному камню и заплакала. Она не знала, сколько прошло времени. Стемнело, на кладбище не было ни души — только она, могильный камень и пламя. Все слезы, которые она годами сдерживала усилием воли, теперь лились безостановочно. Но они не несли с собой успокоения, а лишь усиливали отчаяние. Она ничего не могла сделать. Женщина потеряла любимого, ребенок лишился отца, а она жива и невредима — и не нужна ни единому живому существу. Она снова выжила, убив того, кто должен остаться в живых. Если есть какой-то Бог, то пути его воистину неисповедимы. Почему он взял Маттиаса и оставил ее? Два человека зависели от его жизни. Его новая работа стала для них спасением. А она будет жить как ни в чем не бывало. Сейчас поедет к Томасу и начнет строить будущее. Вернется к дорогостоящим вещам и высокооплачиваемой работе и будет притворяться, что, несмотря ни на что, заслуживает человеческого счастья.

Выпрямившись, она в тысячный раз перечитала надпись.

«Любимый сын».

Конечно, он здесь. Он всегда рядом.

Она прижала ладони к холодным каменным буквам имени и всем сердцем почувствовала, что хочет только одного.

Поменяться с ним местами.