Кодекс принца - Амели Нотомб

Ложь имеет над лгунами странную власть: сочинив байку для красного словца, невольно начинаешь жить по ее законам.

Я, всю жизнь ненавидевший музеи и художественные галереи, начал исправно посещать их все подряд: Сигрид заразила меня страстью к современному искусству.

Толчком послужила выставка Патрика Гюнса под названием «My Last Meals». На первый взгляд она вполне отвечала моему представлению о современном искусстве: среднего качества фотографии с малоинтересными комментариями.

Но потом Сигрид объяснила мне суть. Интернет-сайт одной техасской тюрьмы обнародовал последние трапезы, заказанные смертниками накануне казни. Замысел был циничный: высмеять предсмертные меню великих преступников, чьи гастрономические фантазии могли посоревноваться в наивности.

Патрик Гюнс нашел эту идею столь возмутительной, что буквально вывернул ее наизнанку. Решив, что мечты обреченных о гамбургерах и шоколадных кексах достойны самого глубокого уважения, он обратился к самым прославленным кулинарам планеты с просьбой воплотить их меню в жизнь с роскошью, какой несчастные определенно не были избалованы.

Затем Гюнс сфотографировал приготовленные блюда и сопроводил каждый снимок подписью с указанием заказа осужденного слово в слово, а также его имени и даты казни. Размер — метр на восемьдесят сантиметров — позволял любоваться масляным блеском жареной картошки, присутствующей почти на всех снимках.

Ни один не попросил вина, пива, какого-либо спиртного. Выбор напитков был таким же ребяческим, как и выбор блюд: молоко, айс-ти, кока-кола. Мало кто отважился попробовать незнакомые деликатесы — предпочтение отдавали вечным ценностям вроде картофеля в мундире и капустного салата.

Одна деталь поразила меня в заказе некоего Ли Д. Вонга:

— Он уточнил, что хочет колу-лайт, — сказал я Сигрид.

— Да, ну и что?

— Разве в такой момент не забывают о лишнем весе?

Сигрид, подумав, ответила:

— По-моему, это прекрасно — заботиться о фигуре в день своей смерти.

Если бы я уже не любил ее, то влюбился бы за одну эту фразу.

Я отошел, рассматривая другие снимки и внимательно читая каждое меню. И мало-помалу что-то дрогнуло в моей душе. Как не растрогаться, обнаружив, что перспектива смертоносной инъекции не мешает человеку стремиться к простым радостям жизни, таким, как пюре, яблочный пирог или молочный коктейль.

Патрик Гюнс беседовал с хозяином галереи. Я подошел и тепло поздравил его.

— Как вы думаете, есть возможность на самом деле подавать осужденным заказанные кушанья в исполнении великих мастеров?

— Я думал об этом, — ответил он. — К сожалению, американскими тюремными властями это запрещено.

— В таком случае не напрасный ли труд их готовить?

— Нет. Это одна из функций искусства — воздаяние справедливости тем, кто был ее лишен. Эти рестораторы могли бы с полным правом называться реставраторами: они восстановили человеческое достоинство осужденных на казнь.

Я полистал книгу отзывов. Среди прочих каракулей попадались гневные: «Это извращение», «Накормили бы лучше невинных, умирающих с голоду», и даже: «Я за смертную казнь!» — оно и понятно, самые благородные замыслы всегда вызывают бурю негодования.

В тот день, убедившись в своем новом призвании, я купил несколько работ Гюнса. Это были первые приобретения Фонда современного искусства Олафа Сильдура.