Я не боюсь - Никколо Амманити

– «Слова, слова, слова, слова, слова, одни только слова между нами».

Я повернулся и побежал прочь.

В Акуа Траверсе играли в «раз-два-три, замри!». Череп, Барбара и Ремо стояли, замерев под солнцем, в странных позах.

Сальваторе, лицом к стене, крикнул:

– Раз, два, три, замри-и-и! – повернулся и увидел Черепа.

Череп всегда мухлевал. Вместо того чтобы делать три шага, делал пятнадцать, а когда попадался, то начинал спорить. Ты говорил ему, что все видел, а он тебя даже не слушал. Для него все в этом мире было мошенничеством. Он мог себе позволить такое, другие – нет. И если ты ему говорил что-нибудь, что было не по его, он начинал беситься. Так или иначе, но он всегда выигрывал.

Я проехал между домами, медленно крутя педали. Я был усталым и раздосадованным. Мне не удалось рассказать Филиппо о его маме.

Папин грузовик был припаркован у самого дома, рядом стоял серый мастодонт старика.

Я был голоден, ускакал из дома не позавтракав.

Череп подошел ко мне:

– Куда ты запропастился?

– Прокатился немного.

– Гуляешь в одиночку? Куда ездишь? – Ему не нравилось, когда делалось что-то без него.

– К сухому руслу.

Он уставился на меня с подозрением.

– И чего там делаешь?

Я пожал плечами:

– Ничего. На дереве сижу.

Он скривился, словно съел кислое яблоко.

Подбежал Того и стал кусать колесо моего велосипеда.

Череп пнул его:

– Пшел вон, псина! Еще прокусишь шину своими дерьмовыми зубами.

Того отскочил, подбежал к Барбаре, сидевшей на парапете, и вскочил ей на руки. Барбара кивнула мне. Я ответил взмахом руки.

Череп наблюдал за сценой:

– Ты что, стал дружком толстухи?

– Нет. С чего ты…

Он смотрел на меня, желая убедиться, что я сказал правду.

– Нет, клянусь!

Он расслабился:

– Ну ладно. Не хочешь мяч погонять?

Мне не хотелось, но отказаться было опасно.

– Жарко очень.

Он схватился за руль.

– Под дурачка работаешь, да?

Я испугался:

– Почему?

От Черепа всего можно ожидать: не понравятся мои слова – может начать драться.

– А потому. Я же вижу.

К счастью, появился Сальваторе. Он шел, подбрасывая мяч головой. Потом поймал его на ногу и взял под мышку.

– Привет, Микеле.

– Здорово.

Череп спросил его:

– Хочешь поиграть?

– Нет.

Череп взвился:

– Вы два куска дерьма! Тогда знаете, что я

сделаю? Поеду в Лучиньяно.

И ушел, злой как черт.

Мы засмеялись. Сальваторе сказал:

– А я домой. Хочешь, пойдем ко мне? Поиграем в настольный футбол.

– Я не могу.

Он похлопал меня по плечу:

– Тогда пока. Увидимся позже. Чао.

Сальваторе мне нравился. Мне нравилось, что он всегда спокоен, не оскорбляет тебя каждые пять минут. С Черепом же нужно подумать три раза, прежде чем сказать чего-нибудь.

Я поехал к фонтану.

Мария учила плавать своих Барби, используя в качестве бассейна эмалированный таз.

У нее их было две. Одна нормальная, другая вся черная с оплавленной рукой и без волос.

Это я сделал ее такой. Однажды увидел по телевизору историю про Жанну д'Арк и, схватив Барби, бросил ее в огонь с криком: «Сгори! Ведьма, сгори!» Когда я увидел, что она действительно загорелась, схватил ее за ногу и сунул в кастрюлю с супом.

Мама отняла у меня велик на целую неделю и заставила съесть весь суп одному. Мария умолила ее купить другую куклу.

– Еще чего. Пока играй с этой. Другую пусть тебе купит твой братик-идиот.

Но Мария добилась своего. Новую Барби она назвала Паола, а ту, что сгорела, – Бедняжка.

– Привет, Мария, – сказал я, соскочив с велосипеда.

Она приложила ладонь козырьком ко лбу – от солнца.

– Папа тебя искал… Мама злая-презлая.

– Я знаю.

Она взяла Бедняжку и окунула ее в таз.

– Ты все время ее злишь.

– Я пошел в дом.

– Папа сказал, что ему надо поговорить с Серджо, и просил, чтобы им не мешали.

– Но я есть хочу…

Она вытащила из кармана абрикос и протянула мне:

– Хочешь?

– Спасибо.

Абрикос был теплый и вялый, но я слопал его мгновенно, далеко выплюнув косточку.

Папа вышел на терраску, увидел меня и позвал:

– Микеле, иди-ка сюда.

Он был в рубашке и шортах.

Мне не хотелось с ним объясняться:

– Не могу, у меня дела!

Он жестом приказал мне подняться: иди сюда.

Я прислонил велосипед к стене и стал подниматься по лестнице, опустив голову.

Отец сидел на последней ступеньке.

– Садись сюда, рядом со мной.

Он достал пачку сигарет из кармана рубашки, вынул одну, сунул в рот и закурил.

– Нам надо поговорить, тебе и мне.

Он не казался очень сердитым.

Мы сидели молча, разглядывая через крыши желтые поля.

– Жарковато сегодня, а? – спросил он.

– Очень.

Он выпустил облако дыма.

– Где ты пропадаешь целыми днями, можно узнать?

– Так, везде.

– Неправда. Куда-то ты ходишь.

– Гуляю… и все.

– Один?

– Один.

– А что такое? Тебе не нравится быть с твоими друзьями?

– Почему, нравится. Мне также нравится иногда побыть одному.

Он согласно покивал, глядя в никуда. Он казался старше своего возраста, среди черных волос мелькало белое, щеки у него провалились, как будто он не спал целую неделю.

– Ты рассердил маму.

Я сорвал веточку розмарина и начал растирать ее пальцами.

– Я не нарочно.

– Она сказала, что ты отказываешься спать в одной комнате с Серджо.

– Мне это не нравится…

– Ну и почему?