Неприкаянный дом - Елена Чижова

«Так пусть себе и догадывается, – Гликерия ободрилась, на Ариадну глядит. – Ему же и лучше». – «Правильно, – Ариадна кивает. – Тем более ему выгодно. Умрет – целиком комната достанется». – «Как это, – изумляюсь. – А Софья? Она-то, слава богу, прописанная». – «Ну какая разница? Жить-то ведь с нами будет. Не с ним».

Евдокия в окошко перекрестилась.

– Чудо, говоришь?.. Да-а, умная ты… Видать, не зря учили в гимназиях. Я бы не дошла…

– И правда, – Гликерия шепчет, – чудо лицезреем… Сподобил Господь перед смертью.

Ариадна голову опустила, печалится.

– Обманывать придется… Грех на душу берем.

* * *

Глаза открыла. Темно вокруг. Не поймешь: не то ночь, не то вечер… Все во мне перепуталось. И не различаю.

Евдокия заглядывает. «Не спишь?» – зовет. «Тошно мне, Евдокия Тимофевна». – «Ох… – Одеяло сдвинула. – На все Божий промысел. И на тоску, и на печаль…»

На краешек села. «Разговор у меня к тебе. Уж и не знаю, с чего начать».

«Да разве ж, – говорю, – не понимаю… Трудно вам одним. И постирать, и сготовить, и по магазинам. Я уж подняться стараюсь, да слабая. Прямо все ходуном. Вы уж, – прошу, – потерпите маленько».

А она глаза вытерла и отвечает: «Бог с тобой… Кто ж тебя попрекает? Я о другом. В жизни ведь всяко может быть… Взять операции эти… Хорошо, если удачно, а случись чего, дочерь-то твоя – одна. Ни бабки родной, ни хоть отчима – перед законом…» – «Что-то не пойму», – отвечаю. «Так, – в пол смотрит, – замуж бы тебе. Вот хоть за этого, за Николая. И Зоя твоя советует. Говорит, квартиру дадут…»

«Хоро-ошая, – головой качаю, – из меня невеста… С тряпками этими подкладными. И смех и грех…» – «Я ей про дело, – рассердилась, – а она вона про что… Вторая Гликерия прямо… Господи, прости!»

«И когда ж, – голову к стене отворачиваю, – запланировали?» – «А чем скорей, тем лучше. Чего тянуть? Вон и Зоя твоя торопит». – «Да не о себе я. Николаю-то как объяснять? И не объяснишь, поди… Про немочи эти».

А сама думаю: на коленях перед ним ползала, молила о дочери… Как жить-то с этим будем, если оба помним.

«А уж это, – обещает, – на себя возьмем. Растолкуем как-нибудь. А нет – Соломона призовем: объяснит». – «Устала я. – В стену отвернулась. – Делайте как знаете…»

Евдокия из комнаты вышла – дверь за собой притворила. Другие на кухне ждут.

– Ну как? – Ариадна замирает. – Поговорила?

– Поговорила. Только сил моих нету, чтобы всю правду ей раскрыть. Язык не повернулся. Только и сумела, что про эту женитьбу.

– А она?

– Согласная вроде.

– Ну, – Гликерия вздыхает, – и слава богу. И пусть поболеет в спокое… Шоколаду-то снова не купили. Ох, просила…

– Да какой, – Евдокия изворачивается, – больным шоколад… Кашу едва принимает. И Соломон не велел.

– Когда это? – Ариадна удивляется. – Что-то я не припомню такого…

– А как же? Сам сказал: диетическое питание.

– Ну так, – Гликерия говорит, – вон он и есть – шоколад.

– Дава-ай! – руки в боки уперла. – Вали-и на него как на мертвого. И тут Соломон, и там Соломон – яко ангел вездесущий. Без Соломона шагу не ступишь. Так и кланяешься в его сторону…

– Шоколад, – Гликерия на Ариадну поглядывает, – и сил прибавляет. Вон в войну-то – американцы… Плитки толстые, хрусткие…

– Все-е, – рукой отмахнулась, – теперь-то не собьешь тебя… Не про мужиков, так про еду хоть порадоваться… А шоколад этот – от бесов.

– Да какие бесы! Шоколад-то и в пост можно…

– А это, – отвечает, – тем, у кого что ни день, то мясо. А другим, вроде нас, и рыба – разговение.

– Болящим, – Ариадна выступает, – ни мяса, ни рыбы не возбраняется.

– Тьфу, – с места встала. – Христос-то и от хлебов отрекся… А! Делайте по-своему. Хоть все зараз спустите – и зубы на полку.

– Святые, – Ариадна говорит, – о дне завтрашнем не помышляли. Будет день, будет и пища.

– Ага, – головой крутит. – Куда конь с копытом, туда и рак с клешней. Святые-то на пенсии наши не жили. Вон им – то хлеба подарят, то золотой поднесут…

– Все, – Ариадна встала. – Сил моих нет безумные речи слушать. Ждите. Сейчас я.

Принесла. На стол положила. Евдокия коробочку раскрыла.

– Ох, – прямо выдохнула, – вон она – красота… Это сколько ж, например, стоить может?..

– Камни хорошие, чистые. На свадьбу мне подарены – отец сам выбирал. На старые деньги, может быть, и две тысячи…

– Ну так уж?..

– Отец, – Ариадна обижается, – во всем знал толк. Серьги эти заранее заказывал. Старинные. Гордился: царский подарок…

Евдокия на камни любуется.

– От ведь! Пожила-а ты в родительском-то доме. То в заграницу направят, то серьги алмазные поднесут. Другие-то гроши ломаные считали… А мы, – коробочку бархатную прикрыла, – у Соломона спросим. Должо́н знать. Еврей.

– Да откуда?.. – Гликерия за него заступается. – Всю ведь жизнь по больницам.

– Ну, – Евдокия смягчилась, – пусть советчика найдет. Нас-то, ежели что, облапошат.