Прости меня, Леонард Пикок - Мэтью Квик

Я встречаю в коридоре Ашера Била. Складываю пальцы пистолетиком и делаю вид, будто стреляю.

Два раза промахиваюсь, но затем попадаю прямо в лоб:

– Ты убит!

– Что с тобой не так? – спрашивает он, качая своей пока еще не пробитой головой.

– Все! – ору я. – Ничего! Тебе выбирать!

Ребята в коридоре смотрят на меня будто на чокнутого, будто хотят, чтобы меня здесь вообще не было.

Ашер Бил быстро проходит мимо.

– Я в курсе, где ты живешь! – ору я ему вслед.

Теперь, когда я знаю, что уже вечером со всем этим будет покончено и я перестану существовать, мне гораздо легче пережить сегодняшний день. Словно я во сне парю в неземном пространстве^[30].

Мне осталось только вручить еще два подарка, а затем достать «вальтер» и уйти из этого мира в тот самый день, когда я в него и пришел.

С днем рождения меня!

Боже, я не могу ждать.

– Леонард? – останавливает меня миссис Шенахан.

Мой консультант-психолог одета в лимонно-желтое платье, ее рыжие волосы сегодня заколоты высоким узлом. Очки в небесно-голубой оправе болтаются в данный момент на серебряной цепочке, что выглядит немного нелепо: уж больно она молода, чтобы носить очки на цепочке. Иногда я задаю себе вопрос, как она одевается во внерабочее время, и представляю ее в панк-рокерском прикиде. Из всего преподавательского состава нашей школы она, наверное, самая молодая, возможно, одних лет с герром Силверманом.

– До меня дошли сведения, что ты себя сегодня как-то странно ведешь. Это правда? – устраивает она мне допрос прямо в коридоре на глазах у кучи ребят.

– Что? Я всегда странный, ведь так? Но в остальном все прекрасно, – отвечаю я, потому что боюсь опоздать в класс герра Силвермана по холокосту, куда, собственно, и направляюсь.

Вообще-то, обычно я не прочь зайти в кабинет миссис Шенахан: у нее всегда стоит на столе баночка с леденцами, и я всегда выбираю рутбирный леденец на палочке, но, прежде чем покинуть этот мир, я еще должен успеть попрощаться с герром Силверманом и не хочу пропустить его урок. Единственный класс, который мне нравится. Поэтому я включаю дурака.

– А что ты там скрываешь под шляпой? – спрашивает она.

– Просто стрижку.

– Миссис Джиавотелла сказала…

– Боюсь, я не слишком хороший парикмахер, – говорю я, заглядывая ей в глаза и награждая ее прямо-таки голливудской улыбкой. В случае необходимости я могу быть отличным актером. – С удовольствием показал бы вам свою новую стрижку прямо сейчас, но я немного стесняюсь, потому-то и надел шляпу. Можно я заскочу к вам перед восьмым уроком? Буду счастлив продемонстрировать свой новый имидж и поболтать, о чем пожелаете.

Она пристально смотрит на меня, словно пытаясь понять, а не вешаю ли я ей, случайно, лапшу на уши.

В глубине души миссис Шенахан уверена, что я вешаю ей лапшу на уши, я точно знаю. Но ей еще надо уладить миллион проблем, сотни учеников нуждаются в ее помощи, не говоря уже о толпах придурочных родителей, горах бумажной работы, заседаниях в этом ужасном конференц-зале с круглым столом в центре и работающими даже зимой оконными кондиционерами, потому что конференц-зал находится прямо над котельной, где стоит тропическая жара. И миссис Шенахан понимает, что, пожалуй, проще всего мне поверить.

Она выполнила свой долг и успокоила совесть, поймав меня в коридоре и позволив мне слегка повыделываться, а я, со своей стороны, достойно сыграл свою роль, сохранив самообладание, сделав вид, будто у меня все в порядке, и таким образом дав ей моральное право вычеркнуть мое имя из списка неотложных дел. Теперь она может идти дальше, да и я тоже.

Если понимать, как именно взрослые вписаны в систему, манипулировать ими плевое дело.