Девушка и призрак - Софи Кинселла

Она отводит Джинни в сторонку и что-то тихонько шепчет. До меня доносятся только обрывки фраз. «Полиция… побеседовать…»

— Полиция! — Глаза Джинни испуганно округляются.

Она забирает у медсестры клочок бумаги, затем с улыбкой поворачивается ко мне. Я каменею от ужаса.

Полиция. Я совсем забыла.

Ведь сама сказала, что Сэди убил кто-то из персонала дома престарелых. Эти симпатичные медсестры, святые люди. Кто меня за язык тянул? О чем я думала?

Это все Сэди виновата. Или нет. Это моя ошибка.

— Лара, — Джинни смотрит на меня с тревогой, — все хорошо?

Она даже не подозревает, что скоро ее обвинят в убийстве. И все по моей вине. Персонал уволят, дом престарелых закроют, а стариков вышвырнут на улицу.

— Все нормально, — наконец выдавливаю я дрожащим голосом. — Нормально. Но мне пора. Спасибо огромное, до свидания…

Выскочив за калитку и почувствовав себя в относительной безопасности, я выхватываю мобильник и поспешно набираю номер инспектора Джеймса. Как я могла обвинить кого-то в убийстве? Никогда-никогда-никогда больше не буду этого делать. Во всем сознаюсь и порву свое заявление…

— Слушаю, — прерывает мои размышления резкий женский голос.

— О, здравствуйте… Это Лара Лингтон. Могу я переговорить с инспектором Джеймсом или констеблем Дэвис?

— Боюсь, оба уехали по вызову. Оставите сообщение? Если это срочно…

— Да, это очень, очень срочно. Это насчет дела об убийстве. Передайте, пожалуйста, инспектору Джеймсу, что я… я… осознала.

— Осознала, — повторяет она, записывая.

— Да. Насчет моих показаний. Нечто значительное.

— Тогда, наверное, вам лучше поговорить с инспектором лично…

— Нет! Это не может ждать! Вы должны передать ему, что мою двоюродную бабушку убили не медсестры. Они здесь ни при чем. Они прекрасные, вышла чудовищная ошибка и… ну… дело в том…

Я уговариваю себя признаться, что все придумала, когда ужасная мысль посещает меня. Я просто не могу ни в чем сознаться. Не могу сказать, что все сочинила. Они тут же возобновят похороны. Пронзительный вопль Сэди на похоронах так и звучит в моих ушах, и меня бросает в дрожь. Не хотелось бы услышать его еще раз. Только не это.

— Да? — терпеливо переспрашивает голос в трубке.

— Я… дело в том…

Мозг мечется в поисках компромиссного решения — честного и позволяющего выиграть немного времени на поиски ожерелья. Но выхода я найти не в силах. Его просто не существует. А женщине сейчас надоест ждать, и она положит трубку… Надо сказать хоть что-то…

Кинуть наживку. Чтобы отвлечь их на время. Нужное на поиски ожерелья.

— Это был некто другой. Мужчина. Его голос я подслушала в пабе. А раньше я все перепутала. У него была козлиная бородка, — зачем-то добавляю я, — и шрам на щеке. Теперь я точно все вспомнила.

Им никогда не найти мужчину с козлиной бородкой и шрамом. Теперь все хорошо.

— Мужчина с козьей бородкой… — Женщина записывает мои слова.

— И шрам.

— Извините, а что этот мужчина сделал?

— Убил мою двоюродную бабушку! Ей было сто пять лет! Я дала показания, но они были неточные. Их следует отправить в корзину для мусора.

Повисает пауза, потом женщина говорит:

— Милая, мы просто так не уничтожаем показания. Возможно, инспектор Джеймс захочет переговорить с вами лично.

О нет. Я совсем, совсем не хочу разговаривать с инспектором Джеймсом.

— Прекрасно! — изображаю я воодушевление. — Без проблем. Главное, сообщите ему, что медсестры здесь абсолютно ни при чем. Вы же ему передадите? «Медсестры этого не делали».

— Медсестры этого не делали, — повторяет она с сомнением.

— Вот именно. Запишите большими буквами. И положите записку ему на стол.

Долгая-долгая пауза. Наконец женщина говорит:

— Еще раз ваше имя, пожалуйста.

— Лара Лингтон. Он знает, кто это.

— Не сомневаюсь. Как я уже сказала, мисс Лингтон, я уверена, что инспектор обязательно с вами свяжется.

Я отсоединяюсь и бреду к станции. Кажется, удалось исправить допущенную ошибку. Но далось мне это дорого.

Два часа спустя я чувствую себя еще хуже. Просто отвратительно.

Мое мнение о жителях страны изменилось самым радикальным образом. Чего, казалось бы, проще — звонишь человеку и спрашиваешь: вы не покупали ожерелье? Но это так только кажется.

Я вполне созрела, чтобы написать трактат о человеческой низости под названием «Ни за что не помогу ближнему!». Для начала каждый хочет узнать, откуда у вас его телефонный номер. Потом, услышав слово «лотерея», спрашивает о выигрыше и, не дослушав ответ, кричит домочадцам: «Эй, мы выиграли в лотерею!» А когда вы сообщаете, что выигрыша не будет, обижается.

Ваши расспросы о совершенных на благотворительной лотерее покупках кажутся всем очень подозрительными. Они решают, что вы пытаетесь что-то им впарить или выведать номер их кредитной карты при помощи телепатии. Когда я звонила по третьему номеру, то услышала, как какой-то мужчина говорит моей собеседнице: «Меня предупреждали о таком. Тебе звонят и долго-долго разговаривают. Это интернет-разводка. Положи трубку, Тина».

«Как это может быть интернет-разводкой? — чуть не заорала я. — Мы же не в Интернете!»

Желание помочь выразила только одна женщина, Эйлин Робертс, но лучше бы она этого не делала. Целых десять минут она подробно описывала свои покупки, причитала «какая жалость» и интересовалась, не хочу ли я изготовить новое ожерелье из продающихся в Бромли бусин.

А-а-а!

Я потираю саднящее ухо и считаю обработанные номера. Двадцать три. Осталось еще сорок четыре. Это была идиотская идея. Мне никогда не найти дурацкое ожерелье. Потягиваюсь, складываю листок и прячу его в сумку. С остальными поговорю завтра. Может быть.

Иду на кухню, наливаю бокал вина, сую в духовку лазанью и тут слышу знакомый голос:

— Ты нашла ожерелье?

От неожиданности я стукаюсь головой о дверцу духовки. Сэди, собственной персоной, сидит на подоконнике открытого окна.

— Предупреждай меня заранее о своем появлении! — ору я. — И вообще, где тебя носило? С какой стати ты меня бросила?

— В том месте пахнет смертью. Там полным-полно стариков. Мне надо было скрыться.

Сэди старается держаться непринужденно, но возвращение в дом престарелых явно вывело ее из равновесия.

— Тебе ли бояться стариков? — пробую пошутить я. — Ты же была самой старой среди них. Посмотри на себя! — Я достаю из кармана пиджака ее фотографию.