Подозреваемый - Юрий Азаров

Однажды Соколов зазвал меня к себе и давай нашептывать на ухо:

— Вы от Шурика подальше, он у Касторского служит.

— А кто такой Касторский?

— Мафиози, развратник, бандит. Недаром его Кащеем прозвали.

— И что же делает у него Шурик?

Соколов расхохотался:

— Собачьим артистом служит.

Я потом разговорился с Шуриком с целью узнать, что же такое представляет собой его должность — собачий артист; но он опередил меня:

— Хотите хорошо зарабатывать? Сто баксов в день и на полном пайке с выпивкой. — Он вошел в дом и вышел оттуда с двумя банками голландского пива "Амстердам? 10". Редкое и довольно крепкое пиво.

— Где взял?

— Хозяин дал.

— Касторский?

— Кто же еще.

— И что ты у него делаешь?

— Изображаю питбуля.

— Кого?

— Это пес такой. Порода. Вас бы он взял и в гладиаторы. Там все пятьсот могут заплатить за победный бой — и триста за поражение.

— Какой бой?

— Обыкновенный, гладиаторский. Вас одевают в собачью шкуру, и вы вступаете в бой с какой-нибудь овчаркой или московской сторожевой. У него там всякое зверье — и лабрадоры, и колли, и сенбернары, и датские доги. Но самый страшный, это, конечно, мастифф — у него член больше двадцати сантиметров. Все они приучены с девками швориться. Спартаковцы.

— А ты Долинина знаешь? — спросил я.

— Кто ж его не знает. Он в корешках с Касторским. Они собачками обмениваются.

Как же все в этом мире повязаны, думал я. И как всё исторически сплетено и спутано в один чудовищный узел. Работая над своими "12 блаженствами" (в основу взята Нагорная проповедь Христа), я неожиданно для себя вышел на тему противоборства, если можно так выразиться, апостола Павла и императора Нерона. Нерон тоже любил гладиаторские состязания, когда на живых людей в овечьих шкурах выпускали голодных львов и шакалов. Он устраивал оргии с девицами и собаками, с живыми кострами, когда девиц обливали растительным маслом и использовали вместо светильников в нероновских садах. Я разрабатывал сюжеты с казнью апостола Павла, с тайнами подземелий царя Ирода, где был казнен Иоанн Креститель и где томился апостол Павел, изредка навещаемый правнучкой Ирода Великого, Друзиллой, женой прокуратора Иудеи Феликса. И вдруг вот тебе живые слепки с древних аномалий — сегодняшние нероны, феликсы, друзиллы — и жизнь моя отныне в их руках. Не соврал же Долинин, когда поведал о своем разговоре с Касторским относительно моей судьбы. А может, и соврал, гнусный злодей, предложив мне во спасение написать для Кащея двадцать живописных сюжетов для его сауны. Легко проверить, впрочем. И во мне взыграл охотничий азарт: была ни была! Нет в мире ничего случайного. Через все казни суждено, должно быть, пройти! Бог даст, живым, возможно, останусь. И я сказал Шурику:

— А не обманет меня Кащей?

— Такого за ним никогда не водится.

Вечером мы пришли с Шуриком к Касторскому.

— Фу! — ласково пропел Касторский в сторону Шурика, и тот повалился на бок, подняв лапки.

— Я пришел, чтобы уточнить ваш заказ, — с достоинством сказал я.

— Какой заказ?

— Двадцать сюжетов для сауны…

— Ты что-то перепутал. Ну-ка, поясни…

Я рассказал о Долинине. Касторский схватился за живот:

— Ну и барбос твой друг. Ну и сука! Ну попляшет он у меня… А ты что, вправду художник? Мог бы это чучело нарисовать? — показал на Шурика.

— Мог бы.

— А меня? А меня? А меня? — раздались голоса за моей спиной. Я обернулся и увидел полуобнаженных девиц.

— Брысь, — шикнул на них Касторский, и те исчезли. — Что нужно, чтобы приступить к работе немедленно?

— У меня все есть: кисти, краски, разные жидкости. Можно холсты на подрамниках купить.

— Сколько берешь за портрет? — Я молчал. — Что молчишь?

— Я подумаю. А вдруг не понравится.

— И то верно.