Письма Амины - Юнас Бенгтсон

— Что за хрень здесь случилась?

— Маленькая авария. Это квартира моего брата.

— Да, похоже на то… Большая маленькая авария. Как твои дела, Янус? Как мои, ты знаешь.

— Потихоньку.

— Именно так и принято говорить.

— Да, так принято. Меня только выписали.

— Да, я слышал, что ты попал в психушку, но не верил.

— Это правда. Четыре года и еще до этого несколько раз по мелочи.

— Чер-р-р-рт!

— Да, красная карта[3]и так далее.

— Красная карта? Так тебя положили принудительно?

— Ага.

— О чем я хотел сказать… Эта карта. Она на самом деле красная, или это просто…

— Нет, не красная, а желтая карта — не желтая.[4]

— Нет?

— Нет. Глупо махать цветными бумажками перед носом у психопата. Очень глупо. Кого угодно может спровоцировать. Поверь мне.

Он смеется, он так мало места занимает на диване, наверное, похудел как минимум на двадцать кило, с тех пор как я пил с ним пиво на Нюхаун. Он выпрямляется, смотрит на меня внимательнее:

— Никогда бы не подумал. А что случилось?

— Просто я немного тронулся.

— И что, эту проблему не могла решить хорошая трубка ганджи?

— Врачи так не думали.

Он снова смеется, задумчиво почесывает руку и опускает рукав. Делает глоток кофе, бычкует и закуривает снова. И вот мы сидим тут так славно, а я вижу, как по его телу распространяется ВИЧ. Бежит от дырочки от укола в руке, через вены, выступающие, как железнодорожные пути на карте страны. Вижу, как лечение истончает его черты, вижу, как он становится еще тоньше, вижу, как кожа повисает на костях.

— Янус… эй, что с тобой?

Я ничего не говорю, иду в спальню и быстро глотаю две быстродействующие таблетки. В спальне все еще стоит запах сигарилл. Быстро назад, в гостиную.

— Хочешь еще кофе?

Я иду На кухню, пью воду из-под крана, чтобы хоть немного смыть горечь от таблеток.

— Нет, спасибо, у меня еще есть.

Я снова усаживаюсь в гостиной, почти в страхе, что он все же уйдет, оставив меня наедине с моей головой. Он собирается что-то сказать, но сдерживается. Делает глоток кофе и затем осторожно начинает:

— Слушай… я подумал… у тебя деньги есть? Это все потому, что я потратил последние деньги на это говно, больше на присыпку тянет, чем на героин. А мне еще понадобится, и довольно скоро, если я хочу спать ночью.

— Нет. Я бы сказал, если бы у меня было.

— Я не выпрашиваю, правда. Ты и так был очень добр ко мне.

И я ему верю. Правила улицы таковы, что тот, кто имеет, делится с другими. Так делали мы, когда я бродяжничал, и все джанки тоже так делают. Поэтому столькие из них больны СПИДом, одним шприцем ведь колются.

— Если бы не эта твоя авария, мы могли бы что-нибудь продать.

Он обводит квартиру рукой. Я хочу ответить, но толком не могу объяснить, почему с моральной точки зрения предосудительнее продавать вещи моего брата, чем просто ломать их.

Он встает и подходит к телевизору:

— А как насчет этого?

И как ему нужны деньги на вечернюю дозу, так и мне нужны деньги на билет.

— Думаешь, мы сможем за него что-нибудь получить?

— Ты в уме? «Банг энд Олуфсен» идет как горячий хлеб. Ноутбуки и «Банг энд Олуфсен».

Он роется в кармане брюк, вытаскивает грязный клочок бумаги с номером телефона.

— Может, он купит.