Странная жизнь одинокого почтальона - Дени Терио

Билодо смотрел и не верил своим глазам. Этому лицу не полагалось быть там, оно не могло красоваться в зеркале вместо его собственного по той простой причине, что принадлежало покойнику. Желая прогнать наваждение, он с силой зажмурился, стеганул себя рукой по щеке, но Гранпре упрямо не желал уходить, повторяя каждый его жест и глядя на него с тем же изумлением, с каким на него взирал Билодо. Молодой человек тут же пришел к вполне очевидному выводу: он сошел с ума. Но потом некоторые детали отражавшейся в зеркале физиономии привлекли его внимание и заставили пересмотреть это суждение — вероятно, слишком поспешное. Это не совсем Гранпре. У него голубые глаза, как у Билодо, а совсем не зеленые, которые были у покойного, не такие кустистые брови, приплюснутый нос и не столь мясистая нижняя губа… Постепенно узнавая себя в чертах этого чужого, впалого лица, почтальон был вынужден признать, что это не сон и не сумасшествие. Это действительно он, хотя и преобразившийся самым невероятным образом. Сделав над собой невероятное усилие, чтобы найти логическое обоснование произошедшего, он понял, что отражение в зеркале — не что иное, как плод нескольких месяцев полного небрежения собой. Погрузившись с головой в эту поэтическую авантюру, он совершенно забыл о себе, пренебрегал элементарными правилами гигиены и даже не утруждал себя тем, чтобы смотреться в зеркало. И вот результат: визуальное потрясение, декадентский вариант его собственного «я». Но разве столь поразительное сходство с Гранпре можно объяснить лишь чистой случайностью? Может, все дело в том, что он сам подсознательно стремился быть похожим на предшественника? Неужели Билодо так хотел превратиться в Гранпре, что в конечном счете стал физически почти что его близнецом? Как бы там ни было, иллюзия была захватывающей: отпустив за эти несколько месяцев бороду и торчавшую в разные стороны шевелюру, сто лет не знавшую расчески, да тем более в кимоно, он был поразительно похож на покойного. Неудивительно, что Таня, увидев его в таком виде, так поразилась: на какое-то мгновение ей наверняка показалось, что перед ней призрак покойного Гранпре.

Решив безотлагательно взяться за эту густую бороду, покрывавшую его щеки, Билодо включил горячую воду, вытащил бритву, но тут же замер. В голову пришла мысль: если обозналась Таня, хорошо знавшая покойного, если даже он сам на мгновение принял себя за Гранпре, то уж человек, видевший его только на фотографии, уж тем более ни о чем не догадается!

Билодо вдруг преобразился и отложил бритву. Неужели осень вдруг стала возможной?

Может, воспользоваться этим уникальным шансом и встретить Сеголен? Разве ему не хочется слиться с ней не только словами, но и телами? Разве он не мечтал, пусть даже в шкуре другого, любить ее не только во сне, любить на самом деле, как она того заслуживала, как заслуживал он сам? Может, пора уже жить по-настоящему?

Разве может он не воспользоваться столь чудесной возможностью изменить судьбу? Разве у него есть на это право? Так чего же он тогда ждет? Почему не пригласит Сеголен вместе с ним насладиться прекрасной канадской осенью, о которой она так мечтала?