Месть от кутюр - Розали Хэм

Тедди подошел к стойке буфета, взял пунш для Тилли, пиво для себя и сел за столик рядом со своей дамой. Оба посмотрели на музыкантов. Музыканты смотрели на них. Тилли вопросительно изогнула бровь, глядя на Фейт. Та заморгала, повернулась к клавиатуре, и через секунду веселье возобновилось. Группа старательно заиграла «Если бы ты знал Сьюзи».

Тедди откинулся на стуле, закинул ногу на ногу и положил руку на спинку стула Тилли. Ее била дрожь.

– Давай потанцуем, – с серьезным видом предложил он.

– Нет.

Весь вечер Тилли просидела лицом к музыкантам. Чувство вины, загнанное глубоко внутрь, спазмами сводило желудок. Тилли уже привыкла к своим ощущениям. Время от времени она забывалась и начинала получать удовольствие от жизни, но вина вновь давала о себе знать, заставляя Тилли презирать себя. Никто не подошел к ним на футбольном балу – ни к Тилли, ни к звездному форварду. Она только порадовалась: так проще.

Когда стало ясно, что Уильям не придет к чаю, Мона немного почитала под торшером в уголке. По дому разносилось ровное, умиротворяющее бормотание радиолы. Элсбет Бомонт все так же неподвижно сидела у окна темным силуэтом. Яркий лунный свет четко очерчивал линию ее профиля.

– Мама, я, пожалуй, пойду спать, – произнесла Мона.

Элсбет не отреагировала. Мона плотно закрыла за собой дверь спальни. Подошла к туалетному столику, взяла ручное зеркальце. Задернула шторы, отрегулировала наклон лампы на прикроватной тумбочке, сняла тонкие трусики из вискозы и задрала юбку. Присев на краешек кровати, Мона поместила зеркальце между ног и стала разглядывать темную шелковистую поросль на лобке, лепестки половых губ цвета спелого инжира, таинственную влажную глубину. Она улыбнулась и начала медленно раздеваться перед зеркалом. Опустила бретельки комбинации, позволила нежной ткани соскользнуть по щиколоткам на пол, поласкала груди, провела руками по шее. Мона легла в постель, накрылась териленовым одеялом и получила свой тихий вечерний оргазм.

На берегу реки Уильям, сгорая от вожделения, терся напряженным членом о теплое круглое бедро Гертруды Пратт. Расстегивая ширинку, он мучительно искал слова. На ум ему пришла только одна фраза:

– Гертруда, я вас люблю.

– О да, – сказала Гертруда и раздвинула ноги чуточку шире.

Гертруда Пратт завоевала Уильяма Бомонта, позволив среднему пальцу его правой руки проникнуть между бархатно-влажными малыми половыми губами – до того самого места, где они смыкались. Глубже войти она не дала.

Уильям вернулся домой разгоряченный и исполненный благодарности. Его мать по-прежнему сидела у эркерного окна, за которым уже брезжил серый рассвет.

– Доброе утро, мама, – поздоровался Уильям.

Элсбет повернула к сыну бледное лицо. Слезы катились по ее щекам и капали на марказитовую брошь в виде павлина, приколотую на груди.

– Я прождала тебя всю ночь.

– В этом не было необходимости, мама.

– Ты употреблял спиртное!

– Я уже взрослый мужчина, к тому же сегодня – то есть вчера была суббота.

Элсбет обиженно засопела и промокнула глаза носовым платочком.

– Я… развлекался. В следующий раз Мона обязательно должна пойти вместе со мной, – сказал Уильям и быстро удалился в свою комнату.

Тедди Максуини проводил Тилли до самого дома.

– Спокойной ночи, – сказала она у дверей.

– Не так уж плохо все прошло, да?

Она поплотнее запахнула шаль.

– Я могу за тобой присматривать… – Тедди с улыбкой потянулся к ней.

Тилли принялась искать табакерку, зашитую где-то в складках шали.

– …если хочешь, конечно.

Она свернула самокрутку, сунула ее в зубы и отперла заднюю дверь.

– Им просто придется привыкнуть к тебе, – пожал плечами Тедди.

– Нет. Это мне придется к ним привыкать.

Тилли захлопнула за собой дверь.