Письма с острова Скай - Джессика Брокмоул

Эдинбург

Среда, 7 августа 1940 года

Дорогой дядя Финли!

Моя мама — человек сдержанный. Я не знаю, какой она была до моего рождения, но сейчас не особо разговорчива. Никогда не рассказывает о своем прошлом, если не считать раннего детства. Ни слова о дружбе, ни слова об устремлениях, ни слова о любви или об утратах. Как будто для нее существует только настоящее.

У нее есть свои привычки. По утрам она гуляет. Вдоль реки Лейт. По Холируд-парку. Вдоль морского берега и доков. До дальних окраин города и затем обратно. В любую погоду, в любое время года утром она идет дышать свежим воздухом. Домой она может принести веточку утесника, положить на свою подушку и нюхать. Или первый подснежник, чтобы вспомнить обещание весны.

После прогулки идет в собор Святой Марии. Не для того, чтобы прослушать мессу; она приходит в церковь, когда там тихо, пусто, спокойно. Священники все знают ее по имени, все знают, что это та женщина, которая приходит, только чтобы посидеть, наслаждаясь покоем собора.

Но эта война выбила маму из колеи, раньше я ничего подобного не видела. Она начала носить в сумочке свою коричневую Библию. Прекратила подолгу гулять. Она стала рушиться.

Я знаю, что война вызывает ужас, особенно если ты уже пережил одну. Но чего так испугалась мама? Почему сейчас?

Маргарет Данн

Глазго

8 августа

Маргарет!

Может, более уместен будет вопрос: «Почему не все?» Почему не каждый человек старше двадцати пяти лет застывает при любом упоминании о войне?

Элспет никогда не испытывала привязанности к прошлому. С детства ее лицо было всегда повернуто к солнцу. Но она не умела управлять своими чувствами. Наш брат Аласдер говорил, что сестра слишком жаждет любви окружающих. В те годы мы все любили ее, и это ее сгубило. Когда война стала грозить тем, кто был рядом, Элспет попыталась удержать все, за что только могла ухватиться, желая сберечь хоть сколько-нибудь любви. Как будто жизнь устроена таким образом. В собственном несчастье Элспет виновата сама, никто из нас не мог повлиять на ее решения. Нет ничего удивительного в том, что эта война напомнила ей о предыдущей войне. Напомнила о том времени, когда Элспет разбила нашу семью.

Финли Макдональд

Эдинбург

Пятница, 9 августа 1940 года

Дорогой дядя Финли!

В этом все дело? Вот почему мама никогда не говорит о своей жизни на Скае, помимо детских лет? Почему она ни разу не упомянула о том, что у меня есть дядя, живущий в Глазго, куда на поезде ехать всего несколько часов? Что же совершила моя любящая природу, богобоязненная мать, чтобы разбить семью?

Это случилось из-за Сью?

Маргарет

Глазго

10 августа

Маргарет!

Вам следует задать эти вопросы матери. Я не в силах Вам помочь. Я не знаю никого по имени Сью.

Финли Макдональд

Эдинбург

Понедельник, 12 августа 1940 года

Дорогой дядя Финли!

Я не могу задать эти вопросы маме. Ее нет. Она пропала.

В июле на нашу улицу упала бомба. Разрушений в доме было немного, если не считать разбитых окон и перевернутой мебели, но в результате я обнаружила письма, которых никогда раньше не видела. Десятки, сотни писем. Я подобрала одно, оно было адресовано Сью, а автор — американец по имени Дэйви. Я не знаю, кто эти люди и что было в других посланиях, потому что на следующее утро моя мать исчезла вместе с письмами.

Так что я не могу спросить у нее. Я даже найти ее не могу. Если бы не отчаянное положение, разве стала бы я беспокоить незнакомого дядю?

Маргарет

Глазго

13 августа

Американец? Это все из-за него? После стольких лет снова он?

Я не мог помешать ей, когда она сделала свой выбор тогда, и уж тем более ничем не могу помочь сейчас. Пожалуйста, не пишите мне больше.

Финли Макдональд

Эдинбург

Среда, 14 августа 1940 года

Милый Пол!

Какое-то время у меня получалось. Дядя Финли рассказывал мне по чуть-чуть о маме. Случилось что-то, отчего их «семья разбилась», как он выразился. Но когда я упомянула о письме американца, он перестал отвечать. Не знаю, что такого я сказала! Как этот иностранец связан с моей мамой? Что же тогда случилось?