Чернила под кожей - Дейрдре Салливан

Давно я об Анне не вспоминала. Она мне письма пишет, но я не отвечаю. Иногда связываюсь с ней в гостях у Тома. Посмотреть, что в старой школе происходит без меня. Все так же, говорит. По мне скучает только Анна. Интересно, как долго это будет продолжаться? Мы подружились, потому что обе были отщепенцами. Нас приглашали на большие праздники и вечеринки, но не делились с нами секретами. Мы обе были тихими и бледными, закрытыми. Анна — первый человек не из семьи, кому я думала все рассказать. В итоге рассказала ей не все, но некоторые факты. Про избиения.

Она мой единственный нормальный друг. Я все еще решаю, бросить ли ее или оставить. Анна злится, что папа не в тюрьме. Я объясняла: маме кажется, что лучше не ступать на этот путь. Анна считает, что другой дороги нет. Вроде бы она не говорила никому о нас, но вдруг? Нельзя так слепо доверять, тем более что мы не были близки настолько. А может, были. Мне тяжело понять, что такое дружба, потому что есть люди, с которыми ты проводишь время, а есть другие люди, которым будет не хватать тебя, если ты умрешь. Которым ты важна или что-то вроде. Анна для меня — вот это.

Я с ней особо не делилась — я ни с кем особо не делюсь. Но как-то раз я была у нее в гостях, ее родители уехали куда-то, мы выпили. Она пыталась поцеловать меня прямо в губы по какой-то глупой причине. Ей было важно поцеловать меня — именно в губы, — а мне не хотелось. Я оттолкнула ее и начала рыдать. Она решила, что не нравится мне больше, и расстроилась, а я сказала, что отец пытался меня так поцеловать. Просто чтоб услышать, как это звучит. К тому моменту мы уже собирались уезжать. Мама узнала про любовницу. Мне казалось, что я показываю разбитую посуду: по поверхности уже бежали трещины, я лишь раздвигала их руками.

Анна запаниковала, стала повторять: «Это стремно. Это стремно. Это стремно. Это стремно». Снова и снова. Это действительно было и есть стремно, как будто то, через что мне пришлось пройти, сделало меня странной, и другой, и сломанной. Может быть, и так, но думать об этом совсем не здорово, и я пыталась ее заткнуть. «Нам нужно рассказать об этом всем, полиции там или кому-то… — говорила Анна между своими. — Это стремно». Я ей сказала, что мы не можем, что все в порядке, что тс-с-с-с. Она все равно рассказала своей маме, та позвонила моей маме, которая уладила все это дело, пусть немного. Кажется, она сказала, что я «страдала» из-за разделения, поэтому говорила странное. Но хотя мама уже знала, когда она услышала это от мамы Анны, что-то будто щелкнуло у нее в мозгу. Мы недолго там оставались, только чтоб собрать все вещи и завершить дела.