Эви хочет быть нормальной - Холли Борн

ПЛОХАЯ МЫСЛЬ

Даже если меня саму никто никогда не полюбит…

Огни потускнели, и на сцену под громкие визги гостей вышли Джоэл, Гай и остальные музыканты. Гай тут же пнул микрофонную стойку, и она повалилась навзничь. Сам микрофон он эффектно выхватил в самый последний момент и поднес к губам, закинув ногу на усилитель Джоэла.

– Встречайте: «Сдохни, сука, сдохни!», – объявил он куда более хриплым и грубым голосом, чем обычно.

Зал оглушительно зашумел. Невыносимый галдеж – по-другому и не скажешь – хлынул мне в уши, пробурил барабанные перепонки и просочился в череп, до отказа наполнив голову истошными «О-о-о-о!». Толпа ринулась вперед, но я осталась стоять на месте, стараясь не свалиться на пыльный деревянный пол.

– Давай подойдем поближе! – завопила Джейн.

Я скрестила руки на груди и покачала головой.

– Почему?! – возмутилась она.

– Потому. Не пойдем – и все тут.

Джейн поглядела на Эмбер и Лотти, ища у них поддержки, но их, судя по всему, концерт потряс так же сильно, как и меня. Эмбер тоже стояла, скрестив руки на груди, и с ее бледного лица не сходило озадаченное выражение. Лотти же… откровенно посмеивалась над происходящим.

– Так сдохни… Сдохни… Сдохни. Сдо-о-о-о-о-оох-ни-и-и-и-и-и-и-и! – с ошеломительной громкостью проорал Гай.

Казалось, у него в груди неистовствовал сам Груффало^[16], раздобыв где-то еще один микрофон. Но всем вокруг песня, похоже, нравилась, а дикие вопли только раззадорили толпу. Как мы ни сопротивлялись людским волнам, в конце концов нас все-таки вынесло в самый конец зала. Но я была этому рада.

Девчонки принимались визжать, стоило только Гаю открыть рот. Впрочем, со сцены он и впрямь смотрелся довольно соблазнительно. Его дерзость, внимание толпы, даже пот – все это, как ни странно, его красило. Один раз он поймал мой взгляд и подмигнул мне, и у меня на миг подкосились ноги. Но потом группа заиграла новую песню, начавшуюся со слов: «Ненавижу твое дыханье. Поскорей бы тебя придушить». Я тут же потеряла к выступлению всякий интерес и переключила внимание на покосившийся баннер с надписью «ИИСУС ЛЮБИТ ТЕБЯ!», висевший над сценой.

Когда ребята перешли к следующей песне – уже по-настоящему злой, – зрители вышли на новый уровень помешательства. Теперь нас пихали и теснили со всех сторон, и мне стало по-настоящему нехорошо. Неизвестные парни в шикарных костюмах то и дело врезались в нас, а потом сыпали притворными извинениями. Эмбер бросила в них злобный взгляд, но это парней, кажется, совсем не впечатлило. А потом один из них толкнул другого, а тот дал сдачи, и вдруг… Вжу-у-ух!..

В воздухе просвистела бутылка и окатила Лотти пивом – с ног до головы. На миг Лотти остолбенела. С нее капало пиво. Прическа растрепалась. Макияж смазался. Одежда промокла насквозь.

– Боже мой! – воскликнул один из мажоров и от делился от группы.

Он был высоким, одетым с иголочки, а такого пафосного выговора, как у него, я еще в жизни не слыхивала.

– Мне очень жаль! Ты в порядке?

Лотти мрачно уставилась на него:

– Так это ты виноват?

– Да. Я страшно извиняюсь. Мы с ребятами со всем голову потеряли.

Он склонился к Лотти, чтобы ей было лучше его слышно, но та его оттолкнула.

– Отвали. Дай пообтекать спокойно.

– Мне ужасно стыдно.

– Ну еще бы.

– Послушай, Лотти… Тебя ведь так зовут?

– Откуда ты знаешь?! – грозно спросила она.

В ее глазах было столько злости, что даже я испугалась. Мажор слегка отстранился:

– А мы разве не в одной школе раньше учились?

Лотти медленно кивнула.

– Точно, только в разных классах – я был на год старше. Помнится, одно время я часто тебя замечал, а теперь вот совсем не вижу. Ты куда-то перешла?

Лотти по-прежнему не сводила с него пристального взгляда, но я чувствовала, что она слегка оттаяла.