На нарах с Дядей Сэмом - Лев Трахтенберг

На две с половиной тысячи не совсем в общем-то здоровых особей мужского пола приходился один-единственный доктор!

Мою Южную сторону окучивал 60-летний китайский волшебник-неудоучка с редкой фамилией Ли. Усталый и озлобленный от нагрузки и стресса. Над которым почти в открытую подсмеивались филиппинские «хилеры» Пи-эй Экспозито и Пи-эй Колладжио.

Только доктор Ли (или иногда замещавший его индус Пател) могли решить, что делать с бедолагой дальше: продолжать назначенное фельдшером лечение или отправить на консультацию к приходящему раз в три месяца специалисту.

А может, в особо запущенных случаях, вывезти в кандалах и наручниках за пределы Форта-Фикс в госпиталь Святого Фрэнсиса в соседнем Трентоне, зачуханной столице штата Нью-Джерси.

Доктора – «визитеры» особым разнообразием специализаций нас не радовали. Кардиолог, уролог, хирург, офтальмолог и психиатр – that`s it!^[672] Ни о каких айболитовских разносолах – гастроэнтерологах, отоларингологах, невропатологах, физиотерапевтах, пульмонологах, аллергологах, нефрологах, гематологах, онкологах, остеопатах и подиатристах нам и мечтать не приходилось. Зэки довольствовались малым.

Заключенный, просочившийся через сито фельдшера и терапевта Ли, ждал консультации у «спеца» несколько месяцев, а иногда, причем легко – около полугода.

Очередь к приходящему доктору выглядела полнейшим издевательством.

Тем не менее получить направление на компьютерное обследование или, не дай бог, операцию, в большинстве случаев удавалось именно через них.

Лепилы из-за забора отличались от доктора Ли более высоким уровнем гуманизма. Все равно бумажка-направление от специалиста сама по себе ничего не решала. Раз в месяц в тюремной больничке заседала специальная комиссия Review Committee^[673]. С участием местных врачевателей, администраторов и охранников.

Именно на ней и принималось окончательное решение – как лечить особо больных или особо выступающих зэков, требующих вмешательства медиков «извне». Как говорится: «Ту би ор нот ту би»^[674].

Иногда к нам на зону въезжала карета армейской «Скорой помощи» с соседней авиабазы ВВС США. И только при угрозе смерти какого-нибудь бродяги. На мелочовку военные парамедики и вызывающие их зольдатен не разменивались.

Думаю, что только благодаря относительной молодости среднеарифметического заключенного цифры смертности по «здоровью» (а не по «происшествию») получались относительно небольшими. Сыграть в ящик в Форте-Фикс было делом плевым – если не от удара заточкой в шею, так от неквалифицированной и запоздалой помощи – уж точно. В вечерне-ночное время на страже здоровья пяти тысяч зэков трех компаундов – Севера, Юга и лагеря стоял один-единственный «пи-эй». Вернее, не стоял, а разрывался на части, мотаясь на электрокаре с красным крестом между тремя медпунктами. Помимо чрезвычайных ситуаций в его обязанности входила выдача вечерних лекарств. В среднем – пятидесяти больным в каждой из трех зон.

Если случалась medical emergency^[675], например, инфаркт у какого-нибудь пожилого сердечника или инсульт, или диабетическая кома, или камень в почках, или ножевое ранение (далее по списку), рассчитывать на скорую медицинскую помощь не приходилось. Прощай, жизнь воровская! Не уберегли, падлы, мальчонку…

В случае ЧП соседи бедолаги бежали к отрядному дуболому. Тот приходил, выгонял всех из камеры и начинал вызывать подмогу: «Первый, первый, я второй! Как слышите? Прием!» Через какое-то время появлялся главный по зоне офицер. Вслед за ним вбегал взмыленный дежурный фельдшер с саквояжем a la «земский доктор». Иногда через час после вызова. Если «пи-эй», к примеру, находился на «Севере» и выдавал в это время лекарства, ему приходилось выгонять очередь из медпункта и закрывать его на замок. Далее, на автомате, по привычной схеме: недолгие сборы – электромобиль с мигалкой – осмотр на проходной «Севера» – десять минут езды – вторая, «Южная», проходная – рекогносцировка на местности – искусственное дыхание или что-нибудь в этом роде – носилки – электромобиль – доставка издыхающего узника в местный лазарет – укол (если будет необходимое лекарство) – ЭКГ (если, конечно, работает аппарат) и только в очень, очень, очень серьезных случаях и по разрешению находящегося рядом со смертным одром лейтенанта – вызов армейской «Скорой помощи».

Прибавляем еще полчаса – минут сорок на закрытие зоны для всех внутренних переходов и загон зэков по баракам. В случае посторонних автомобилей – говнососалок, ambulance^[676], экстерминаторов насекомых, грузовиков с продовольствием или товарами для ларька, тюрьму в целях «безопасности» освобождали от заключенных.

Наконец через два часа с момента приступа, к телу, хорошо если еще живого узника, добиралась более-менее профессиональная «Скорая» медпомощь. Далее в не зависимости от признаков жизни на больного узника (или труп – сам видел) надевались металлические цепи и его на носилках загружали в армейское закамуфлированное авто.

Помимо военных санитаров-парамедиков, в салон влезали два форт-фиксовских охранника. Еще через полчаса бедолагу (или то, что от него осталось) доставляли в госпиталь к настоящим докторам, аппаратуре и лекарствам. Или напрямую – в морг.

Последняя «неприятка» случалась с завидной регулярностью.

В такие моменты администрация зоны устраивала массовое дознание среди зэков «юнита» и всех потенциальных свидетелей. Нас вызывали по одному в кабинет отрядного «кейс-менеджера» и задавали коварные вопросы – что знал, что видел, что слышал. Власти подстраховывались на случай, если родственники погибшего попытаются обвинить Форт-Фикс в «неквалифицированной или не вовремя оказанной медицинской помощи, повлекшей за собой смертельный исход».

На самом деле – архитяжелая задача. Особенно с учетом того, что свидетели печальных событий и медсанчасть были для них недоступны.

Если бы близкие почившего в бозе увидели тюремную больничку хоть краешком глаза, у них бы волосы встали дыбом – в каких условиях уходил из жизни их муж-сын-отец-брат.

Задрипанные советские поликлиники времен развитого социализма были оснащены куда как лучше. Здравпункт федерального исправительного заведения Форта-Фикс был девственно чист. В вопросе медоборудования включительно.

В нашем распоряжении имелись чудные напольные весы времен моего детства, аппараты для измерения давления, фонендоскопы, центрифуга (для анализов крови), холодильник (все для тех же анализов) и стол, куда приносили полуживых страдальцев. А также две чудо-машины, которые несмотря на жизненную необходимость, периодически не работали: старенький-престаренький электрокардиограф и еще более старый рентген. Последний остался со времен захватнической войны американской военщины в Индокитае. От военной базы в наследство.