О чем весь город говорит - Фэнни Флэгг

С тех пор как Олаф Олсен стал продавцом в универмаге братьев Морган, в обувном отделе всегда было людно. Детям очень нравилось, когда особой серебристо-черной стальной машинкой дяденька обмерял им ноги. Он всегда наигранно удивлялся, какие у них огромные ножищи, говорил, что их обладатели вырастут великанами, и угощал мятным леденцом на палочке. Помимо доброго нрава, всем дамам и девушкам нравился его внешний вид: гладко зачесанные волосы, всегда свежий белый воротничок. Вполне естественно, что целая куча постоянных клиенток появлялись не реже одного раза в неделю и по часу с лишним примеряли туфли. Олаф не роптал. Он знал, что в результате они непременно купят какую-нибудь пару.

В майскую субботу 1921 года Олаф обслуживал трех дам, пока те обсуждали свою любимую тему – Ингрид Нордстрём.

Примеряя восьмую пару туфель, миссис Белл спросила:

– Олаф, а как поживает ваша прелестная дочурка… малышка… э-э… Берта?

– В смысле, Беатрис? – улыбнулся Олаф.

– Да-да, Беатрис.

– У нее все хорошо, миссис Белл. Со школьной подружкой Элнер Нотт она пошла в кино. Девочки вот-вот вернутся.

– Сколько ей уже?

– Десять, скоро одиннадцать.

– Значит, пока вам не нужно тревожиться о женихе.

Олаф пошел на склад за очередной партией обуви, а дамы продолжили разговор об Ингрид Нордстрём.

– Вот уж настоящая папина дочка, – сказала миссис Белл. – Вряд ли она отыщет кого-нибудь, кто сравнится с Лордором.

– Нет, он единственный в своем роде. Таких мужчин больше не делают, – поддержала Мейбл Вутен. – Ну, не найдет так не найдет – вон мисс Бимер не замужем, а с виду вполне счастлива.

– Вот именно что с виду, – возразила миссис Гаммс. – Нет, настоящее женское счастье в семье и детях.

– Да не скажите, – покачала головой миссис Белл. – Я, конечно, люблю Ллойда и детишек, но… иногда хочется пожить только для себя. – Она вздохнула. – Как бы то ни было, я очень надеюсь, что Ингрид встретит хорошего человека.

Миссис Белл примерила еще шесть пар, и вот последняя ей наконец пришлась по душе. Но, взглянув на размер, она встревожилась:

– Олаф, я ношу пятый, а это седьмой!

– Не пугайтесь, миссис Белл, – успокоил Олаф. – Обувь этой фирмы всегда на два номера меньше. На самом деле это пятый размер.

– A-а… Ладно, тогда беру.

Женщины ушли, и Олаф, улыбаясь, сложил отвергнутые туфли в коробки. Кумушки забыли, что Ингрид – его племянница. Уж он-то знал ее как никто. И ничуть за нее не беспокоился.

Тут в магазин влетела Беатрис, за руку протащив подружку в обувной отдел:

– Папа, Элнер хочет, чтоб ты обмерил ей ноги.

Олаф рассмеялся:

– Хорошо, давай, милая. Сними башмаки и поставь ногу вот сюда.

Элнер разулась и сунула ступню в машинку.

– Стой прямо, не двигайся.

Олаф подвел планку к ее пальцам, заметил размер. Для девочки ее возраста нога просто огромная. Но об этом он умолчал и разыграл удивление:

– Господи, это ж надо! Элнер, твой размер в точности как у шведской принцессы Маргарет. Наверное, ты королевских кровей. – С показной серьезностью он взглянул на Беатрис: – Отныне, дочка, мы должны исполнять все ее приказания.

Беатрис захихикала:

– Теперь обмерь меня, пап.

Как часто бывало, в тот день Элнер заночевала у Беатрис. Девочки улеглись в постели и болтали о том, что с ними будет, когда они вырастут. Беатрис уже определилась точно:

– Я выйду за красивого мужчину и рожу трех детей, двух мальчиков и одну девочку, которую в честь моей шведской бабушки назову Ханна Мари. А у тебя сколько будет детей?

Элнер задумалась:

– Не знаю, Беатрис. Мама говорила, рожать детей очень больно. Наверное, лучше я рожу котяток.

– Ты не можешь родить котят, дуреха! – засмеялась Беатрис.

– Почему?

– Потому что ты человек. И должна рожать детей.

– Да?

– Да.

– Это очень плохо. Лучше бы котят.