Захватывающее время - Тим Тарп

Мама изменилась после того, как они с Гичем поженились. Стала тратить огромные деньги на прически и косметику. Она остригла волосы. Выбросила джинсы и стала одеваться по гламурным журналам. Думаю, она никогда не испытывала к Гичу сильных чувств. Я не видел, чтобы она сидела, прильнув к нему на диване, или ерошила ему остатки волос, или игриво щипала его за тощую задницу, или танцевала с ним на залитом лунным светом патио под Джимми Баффета. Все это исчезло после того, как она выпнула из дома папу.

Этим утром она обязательно примет сторону Гича. И они выступят против меня единым фронтом. К счастью, у меня от большой упаковки, купленной ночью, еще осталась парочка банок. Пиво теплое, но ничего страшного. Я же пью его не для того, чтобы освежиться.

Когда я добрался до дома, солнце уже встало. Длинный у меня получился день или два – не знаю, как считать. Осталось ополоснуть рот зубным эликсиром, который я держу в бардачке. Вероятность, что мне удастся просочиться в дом незаметно, стремится к нулю, но я все равно попытаюсь. Тихо, как вор-домушник, я открываю парадную дверь, беззвучно закрываю ее за собой и поднимаюсь наверх так, что не скрипнет ни одна половица. Моя комната, сулящая мне безопасность, находится в конце длинного коридора, но я благополучно добираюсь до нее. И как только я начинаю стаскивать ботинки, дверь моей комнаты распахивается настежь.

Первой начинает мама.

– Где вы были, мистер? И даже не пытайся убедить меня, что ты ночевал у друга. Мы уже всех обзвонили, в том числе и больницы между нашим домой и домом твоей сестры.

Несмотря на розовую пижаму, она выглядит как разъяренный питбуль. Хорошо, что она предупредила меня об обзвоне друзей – ведь именно на эту линию защиты я настраивался. Ладно, не страшно. Что-нибудь близкое к правде сработает даже лучше.

– Я катался по городу, – говорю я. – Было поздно, и у меня кончился бензин, поэтому…

– Звонила твоя сестра. – Мама делает паузу, чтобы я проникся всем трагизмом ситуации. Я понимаю, что лучше молчать до тех пор, пока не станет ясно, какие конкретно обвинения против меня выдвигаются.

Она продолжает:

– Я в растерянности, Саттер. Как мне поступить с человеком, который сначала пытался украсть у своего зятя дорогую бутылку виски, а потом едва не сжигает дом сестры, тот самый, на который она столько лет горбатилась?

Горбатилась? Не знаю, откуда мама это взяла. Хотя если считать, что увеличение сисек – а ведь именно благодаря им Холли вышла за Кевина и теперь живет в его большом доме – это тяжкий труд, тогда да. Понятно, что сейчас не время упоминать об этом, так что мне остается одно: с максимальной убедительностью заявить, что бутылку я не крал.

Однако меня никто не слушает. Гич выдает любимое:

– Я скажу, что делать с таким человеком: отдать в военную школу!

На этот раз ему не требуется много времени, чтобы завести старую пластинку. Обычно же проходит несколько раундов, прежде чем он начинает стращать меня военной школой.

– Нужно, чтобы он понял, что такое дисциплина, – продолжает он, говоря обо мне в третьем лице, как будто я не сижу перед ним. – Нужно, чтобы он понял ценность чужой собственности. Опытный, жесткий сержант-строевик вобьет в него все эти важные понятия.

– С каких это пор строевики начали заботиться о частной собственности левых людей? – интересуюсь я. – Я думал, они заточены только под то, чтобы максимально разрушать индивидуальность. На лбу Гича взбухает вена.

– Не умничай мне тут, молокосос. Я не потерплю таких высказываний в своем доме. – Он поворачивается к маме. – Это еще одно, что вобьют в него в военной школе, – уважение к авторитетам.

Не так просто увидеть авторитетную фигуру в маленьком, лысом, красномордом типе с очочками, но сейчас об этом лучше и не заикаться. Его угрозы про военную школу давно протухли – это просто громкие слова. Мама никогда не поддержит его намерений. Вообще-то, идет война, и она не позволит отправить своего единственного сына в Багдад.

Во всяком случае, раньше я так считал.

– Так что, тебе этого нужно, Саттер? – спрашивает она, не удосуживаясь дождаться ответа. – Я начинаю думать, что да. Ты можешь закончить семестр в военной академии под Талсой, а потом сразу пройти основной курс боевой подготовки. Может, путешествие за океан приведет тебя в нужную форму.

Она говорит так, будто сама на сто процентов в этом уверена. Она настолько разозлена, что готова бросить меня под бомбы сумасшедших террористов-смертников. Хотя, думаю, тут нечему удивляться, если вспомнить, как она разделалась с моим папой.

А вот кто удивлен, так это Гич. Он не ожидал столь мощной поддержки с ее стороны.

– Хм, да, – говорит он. – Ясно. Военная академия. Она тебя исправит. В понедельник утром первым делом узнаю цены.

Ну вот и все. Из «военной угрозы» ничего не выйдет. Как только Гич заговаривает о ценах на что-то, значит, всему конец. Несмотря на все его сантехнические деньги, он самый настоящий мистер Жмот.

И все же я лишен ключей от машины и посажен под домашний арест на неопределенный срок. Плюс я должен ежемесячно выплачивать Кевину по полтиннику, пока не рассчитаюсь за костюм. То есть, я на целых два года попадаю в долговую кабалу. Ладно, с костюмом все ясно, но по поводу ключей я пытаюсь спорить, аргументируя тем, что именно я плачу за машину.

Их это волнует? Нет. Они платят страховку, говорят они. Мне предлагается найти кого-нибудь, кто будет подвозить меня до школы – альтернативой является позорный школьный автобус. Хорошо, что они все же признают, что мне нужно каким-то образом добираться до работы после школы, а потом возвращаться домой. А так как они оба работают днем, им все-таки приходится отдать мне ключи.

– Знаешь, Саттер, – говорит мама, – тебе придется долго трудиться, чтобы восстановить наше доверие.

– Простите, – говорю я. – Я постараюсь исправиться.

Я сожалею, что вынудил ее обзванивать моих друзей и больницы, но я знаю свою маму. Доверие ко мне стоит в конце списка ее приоритетов. Один поход в салон красоты на будущей неделе – и она забудет обо всем.