Повесть о настоящем Шарике - Ринат Валиуллин

– Так не надо ждать, надо самой что-нибудь делать.

– А что я могу делать, я уже покрасила ногти. Чего ты не позвонил раньше?

– У меня телефон сел.

– При чём здесь телефон? Значит, не больно-то и хотел, – недовольно отвечала Муха.

– Ты думаешь, я звоню только когда хочу тебя?

– Ты догадлив.

– Ты тоже.

– Кофе будешь?

– У тебя крепче ничего нет?

– Есть… Чувства.

– Тогда лучше кофе.

– Что чувствует женщина, когда понимает, что её просто хотят?

– Что она пользуется спросом, но цена занижена.

– Это всё инфляция.

– Ага, надо поднимать цену на себя. Так чем займёмся вечером?

– А ты что, не придёшь?

– Приду.

– Тогда чего спрашивать?

Через двадцать минут они встретились во дворе. У скамеек, там, где обычно собирался на солнышке всякий сброд. Бомжи тусовали тех, кому ещё было где жить. Там было весело: ели, пили, устраивали разборки, потом кусались и били морды друг другу. Веселье. Шарик с Мухой ушли, когда начался заключительный акт пьесы.

– Ну, и что он тебе сказал? – расспрашивал он её, пытаясь выдавить из себя хоть каплю ревности.

– Что любит меня.

– Прямо так сразу и сказал?

– Нет, как только я вышла замуж за другого.

– Ты уже и замуж успела выйти? Когда это было?

– В тридцать три. Ты помнишь свои тридцать три?

– Нет, хоть убей не помню себя в тридцать три.

– Может, их не было у тебя? – повисла на его шее Муха.

– Так вы расстались, что ли уже? – пытался Шарик удержать логическую цепочку.

– Чего бы тебе тогда звонила?

– Поздравляю!

– Вот, он мне Восьмого Марта, то же самое «Поздравляю!» сунул с порога хризантемами в нос.

– А ты что хотела?

– Тюльпаны. Настроение начало медленно падать. Собрав силу духа, я стала готовить ужин. Ну, знаешь, сыр, оливки. А он даже без вина, говорит, что у него давление, и он пока не пьёт. Нормальный, а? Как ты считаешь? Давление у него.

– Вроде да, с цветами даже. Пока чувствую только твоё давление на него.

– Но у меня-то всё в норме. В этот вечер я бы не отказалась от бокала шампанского.

– Ну, ты даёшь, тюльпаны!

– Режу я салат, говорю, что к родителям хочу зайти, поздравить маму и сестру. А он мне под руку: «Давай я им тюльпанов куплю». Представляешь, мне – хризантемы, а другим – тюльпаны.

– Да уж, наглец, – заржал Шарик.

– «Может, тогда они тебе ужин приготовят!» – бросила я нож в кусты салата. Он психанул, выскочил, через минуту кинул мне на плечо шёлковый красный шарф: «На, не пукай!» Тут уже психанула я, оставила салат и шмыгнула в ванну, выплакаться зеркалу. Когда я вернулась в себя, вижу – перед дверью стоит ведро, а там – целая клумба красных тюльпанов. «Шикарно», – воскликнула я про себя, а ему: «На хрена ты их купил?» – и прошла мимо в комнату, волоча за собой шлейф пренебрежения. Где-то через полчаса он зашёл ко мне в спальню, как ни в чём не бывало: «Пойдём поужинаем». «Странный вкус у этого салата, ты не находишь?» – жевала я тёплую зелень. «А я всё думал – крошить бутоны или нет?»

– Какая красивая у вас дружба! – съязвил Шарик.

– Это не дружба, это любовь.

– Тогда сочувствую, – изобразил он мину, опустив уголки губ. – Так ты пережила уже?

– Ну, более-менее.

– Кислый какой-то.

– Ты про мой вид?

– Я не настолько искренен. Я про кофе. Знаешь, что может уберечь женщину от депрессии, кроме любимого мужчины и горького шоколада?

– Вера в собственное обаяние.

* * *

Дверь еле поддалась, я с трудом протиснулся внутрь квартиры. Всё пространство было забито котом, по стене протиснулся к кухне, сел кушать. Кругом был Том и вещи, что он перепробовал.

– Том, тебе не кажется, что тебя здесь слишком? Не мог бы ты полегче, собраться, что ли, тебя раздуло, ты в моей жизни занял слишком много места. Куда ни глянь – везде твой мех, твой пух, твоё влияние, твой след.

– Да, не раздуло, а поправился. Всё это нервное. Сегодня думал то же самое, похоже, мысль у нас витала одна на двоих: вас, людей, так много в моей жизни, не жизнь, а сущий ад. Всё время вы и ваши ноги. Вот следствие – расстроился, съел ваш годовой запас.

– Надо что-то с этим делать, – продвинулся я вглубь квартиры.

– Надо, только лениво, – хотел кот потянуться, но задел гардины. – Может, ну его, хозяин, ляжем спать. К утру ты как-нибудь привыкнешь. А то, что меня много, кстати, не так уж плохо. Теперь ты можешь меня погладить, так между делом. Тебе же это нужно, не придётся даже звать. Том повсюду.

– Ладно, – смягчился я. – Только сразу договоримся, что ты не будешь меня притеснять ни в правах, ни в пространстве.

– Идёт.

– Есть будешь? Ах, да, извини, совсем забыл, – смутился я.

– Я уже от пуза, – заржал в усы кот. Он отодвинул от себя пустую миску и, облизнув небритую харю, изрёк: – Чувак, сигареткой не разживёшься?

Рот мой завис на минуту. «Начинается дискриминация», – подумал я про себя, глядя в его усы, протянул ему одну и помог прикурить.

Он, затянувшись всей грудью, продолжил:

– Всегда хотел понять, отчего люди с таким удовольствием курят после еды. Нет же в этом большого кайфа, – недовольно смотрел он на сигарету.

Я, роя и не найдя в затяжке достойный ответ, посмотрел на свою сигарету и промолвил:

– Ты это дело бросай! В чём прелесть курева после обеда – объяснить невозможно, но чтобы это понять, советую то же самое сделать после встречи с подружкой в постели.

* * *

– Что с тобой, Муха? Ты вся дрожишь, – встретил Шарик Муху после работы.

– Любовь меня не греет, Шарик, – прижалась она к нему и, посмотрев преданно друг другу в глаза, они затрусили дальше по аллее.

– Хочешь, я подарю тебе радиатор?

– Вот, и ты меня не любишь.

– По крайней мере, ты сможешь спокойно перезимовать, – проигнорировал он её упрёк.

– В чём измеряется настоящая любовь, Шарик?

– В детях.

– А дети в чём?

– В колясках.

– Мой уже вырос из коляски.

– Тем более, он же должен тебя любить? – вспомнил Шарик про своего.

– Ну, по-своему, да.

– А по-твоему?