Все к лучшему - Джонатан Троппер

Басист Сэм и барабанщик Отто, оба после выступления мокрые как мыши, стоят у лестницы и что-то правят в списке песен второго отделения, попивая водку. Мэтт — автор текстов и фронтмен группы; все остальное он отдает на откуп Сэму и Отто. Вероятно, поэтому они до сих пор играют в тех же клубах, что и шесть лет назад, когда команда только начинала. Ребята — отличные музыканты, но при этом полные придурки и капризные большие дети: кроме концертов и секса с фанатками, их мало что интересует. Мэтт в отличие от них не прочь добиться успеха и страстно мечтает о славе, хоть никогда в этом и не признается, но, к сожалению, едва ли способен найти выход из тупика, в котором очутились «Думай о ВЕНИСе». Джед предлагал Мэтту свою кандидатуру в качестве менеджера группы, но парни побаиваются принимать в команду чужака, хотя, мне кажется, как раз Джеду с его деловой хваткой удалось бы сделать проект прибыльным. Но, как говорится, меня забыли спросить.

— Привет, Зак, — здоровается Отто, толстый лысеющий коротышка в нелепых темных очках в толстой оправе.

Сэм, пьяный и усталый, мрачно кивает мне. Все басисты — молчаливые ребята, обиженные на весь мир из-за того, что их вклад в творчество группы недооценивают.

— Привет, парни, — отвечаю я. — Круто сыграли.

— Да уж, не слажали, — с гордостью соглашается Отто.

— Мэтт весь на нервах, — вяло сообщает Сэм, царапая на салфетке список песен.

— Что случилось?

— Спроси у него.

Отто согласно кивает.

— Сходи поговори с ним. А то он что-то не в себе. Я захожу в гримерку и вижу Мэтта, который сидит на туалетном столике и с рассеянным видом подтягивает струны на своем «гибсоне». На диванчике рядом с ним свернулась калачиком смазливая рыжая девица и что-то негромко щебечет в сверкающий неоновым светом мобильник. Я всегда испытываю острое облегчение, когда после выступления вижу Мэтта одного, спокойного, умиротворенного, без застывшей на лице яростной гримасы, с которой он во время концерта носится по сцене. Он играет с таким ожесточением и отчаянием, что я боюсь: в один прекрасный день войду в гримерку и застану там бьющегося в истерике Мэтта с пистолетом во рту. Младшие братья и панк-рок — неудачное сочетание для сентиментального идиота вроде меня.

— Привет, Мэтт, — говорю я, заходя в гримерку. — Классный концерт.

— Зак, что за фигня? — спрашивает Мэтт.

— Ты о чем?

— Вы что, сговорились против меня?

— О чем ты?

Он впивается в меня взглядом.

— А ты не знаешь?

— Не знаю чего?

Мэтт соскакивает со стола и ставит гитару на пол.

— Пойдем со мной. Ты глазам своим не поверишь. Он тащит меня к двери, не обращая внимания на девушку, которая спрашивает, что происходит. Мэтт подводит меня к углу сцены, туда, где стоящая внизу толпа нас не видит, и указывает на столик в дальнем конце зала.

— Пришел во время последней песни.

Даже в тусклом клубном свете тугое пузо Норма не перепутаешь ни с чем.

— Черт! — выдыхаю я.

Должно быть, он пришел, пока меня тошнило в фургоне.

— Я смотрю, тебя его появление не удивило, — произносит Мэтт, и в голосе его явственно слышны обвинительные нотки.

— Еще бы. То есть я знал, что он в городе, но не думал, что он придет сюда.

— То есть как это знал, что он в городе?

— Он вчера приходил ко мне домой.

Мэтт остолбенел.

— Ты позвал этого козла в гости?

— Он сам пришел.

— Врешь!

— Зачем мне тебя обманывать? — устало говорю я, чувствуя, что дело пахнет жареным. — Разве ты его сюда приглашал? Нет. Он сам пришел. Вот и у меня было так же.

— Ты мог бы меня предупредить, — угрюмо отвечает Мэтт.

К несчастью, Мэтт, как младший в семье и будущая рок-звезда, убежден, будто мир вращается вокруг него, а я по-прежнему молча стою, как верный часовой, возле его колыбельки и жду, когда же братишка проснется, чтобы я мог с ним поиграть. Меня так и подмывает ответить: «У меня своих забот хватает. Я рассматривал снимки своего мочевого пузыря, видел пятна, которых на нем быть не должно, завалил работу с клиентом на миллион долларов и влюбился в женщину, в которую не должен был влюбляться ни за что на свете». Вместо этого я говорю:

— Мне и в голову не могло прийти, что он сюда заявится, иначе я бы непременно тебе позвонил.

Когда отец ушел от нас, Мэтту было всего семь лет, а значит, до него дольше всех доходило, какое Норм на самом деле трепло. Оправившись от очередного нарушенного обещания и несостоявшегося визита, Мэтт с энтузиазмом принимался ждать следующего. Прозрение далось ему нелегко. Если я успокоился на том (по крайней мере внешне), что вычеркнул Норма из своей жизни, за долгое время приучившись вспоминать о нем с бурлящим в глубине души раздражением, Мэтт проникся к отцу бешеной ненавистью, которая с годами не утихала, — как в детстве, когда он часами мог реветь, позабыв в конце, из-за чего плакал. Как только у него выдавалась свободная минутка, Мэтт принимался мстить, строить мелкие каверзы: непонятно каким образом выследив Норма, открывал на его имя кредитные карты и залезал в огромные долги, звонил и просил отключить его телефон, заказывал на адрес отца дорогие товары и подписывал его на двадцать журналов кряду. Наверняка Норму приходилось часами объясняться с представителями различных служб поддержки, чтобы распутать паутину никому не нужных заказов, которую без устали плел Мэтт.