Утреннее море - Маргарет Мадзантини

Джамиля ласкает его лоб, сухие и жесткие от морской соли волосы, прижимает сына к себе. Веки Фарида полуприкрыты. Джамиля смотрит на две подвижные белые полоски глаз, ищущих ее. Теперь мальчик лежит спокойно — как в те мгновения, когда словно засыпает и, дернувшись в последний раз за день, закрывает глаза.

Он всегда был спокойным ребенком. Маленьким мужчиной.

Джамиля вспоминает, как он попросил у нее разрешения сделать пипи в саду — было слишком поздно, чтобы идти в туалет. Раздвинув ноги, он вытащил свою штучку. Джамиля велела ему немного отойти, но Фарид боялся темноты и не хотел выходить из круга света, идущего от лампы.

Омар тоже время от времени мочился в саду. Джамиля выговаривала ему за это: из-за жары вонь могла проникнуть в дом. Омар только смеялся, обнажая белые зубы, которые пронзали мрак. Они пускали струю, стоя рядом, отец и сын, большой и маленький. Этот мужской жест объединял их. Порой они вставали так, что струи перекрещивались, а порой соревновались: кто сделает дырку в песке побольше.

Почему ей приходят на ум все эти глупости?

Ведь есть и другие, намного более важные воспоминания. А ей вспоминаются две струйки, лившиеся в саду, и то, как она кричала обоим: Дальше! Отойдите дальше! Мои цветы будут плохо пахнуть и засохнут!

Джамиля — насекомое, которое угасает. Ее сердце — фонарь, который старается не угаснуть. Сколько еще? Столько, сколько нужно будет освещать ночь Фарида.

В свое время она повесила ему на шею мешочек из кожи, мягкой, как бархат, чтобы прогонять видения и навевать хорошие сны.

Море, увиденное впервые, показалось ей обширным и мокрым, но и только. Та же земля, но более гостеприимная, без оружия. Благословенная. Она не знала, что море безбрежно, что оно воет, где бы ты ни оказался. Вот уже много дней и ночей ее черное, безмолвное лицо поднимается и опускается по воле волн. Руки сморщились, как вытащенные из земли корни. Она прижимает к себе своего сына, свое маленькое деревце.

* * *

Дома Фарид играл с деталями антенн, с проводами, взятыми у отца.

В Италии Джамиля пошлет его в школу. У нее есть знакомые на севере, надо попробовать до них добраться. Они тоже прибыли морем, но на судне поменьше размером и более быстроходном. Знакомые хорошо устроились: открыли прачечную в квартале, полном китайских парикмахерских. Сперва пришлось очень тяжело: приходилось спать в парке, все время срываться с места. Но им с Фаридом будет легче: они ведь не какие-нибудь нелегалы, а беженцы, которые спасаются от войны. Им дадут временный вид на жительство. Они попросят убежища. Сама она станет искать работу, пойдет на вечерние курсы итальянского.

Может, позже они вернутся домой. Она сядет и оглянется на свою жизнь. Фарид станет взрослым парнем с узкими плечами, как у отца. Он будет отлично разбираться в электричестве, как отец, действуя длинными, как отвертка, отцовскими пальцами.

* * *

В море видна газель. Непонятно, как она оказалась здесь. Она сидит, величественно опираясь на синие волны, как на бархан. Газель оборачивается, чтобы посмотреть на Фарида; ее сверкающие окольцованные рога остаются неподвижными.

Это небольшое, но смелое и благородное животное с тонкими ногами, сильными мускулами и черной полосой на спине, дрожащей при близкой опасности. Оно — лучшее украшение пустыни. У него чуткие уши, волшебные глаза с прозрачной роговицей и блестящими зрачками, способные разглядеть орла в небе или гиеновидную собаку в кустах. В летнюю сушь, когда все звери оставляют пустыни и выжженные равнины, газель не покидает своих мест, и часто ее мясо утоляет голод больших хищников, которые иначе погибли бы. Забавно видеть, как она бежит, почти не касаясь ногами песка. За ней тянется цепочка следов, небольших и круглых, как монеты. Газель несется очень быстро: по-другому ей не выжить. Временами она останавливается и оглядывается, наподобие ребенка, и это любопытство может оказаться для нее роковым. Схваченная за горло, газель не сопротивляется, позволяя утащить и прикончить себя. Ее воспевали арабские поэты, считая этот невинный взгляд проявлением наивысшей красоты.

Умирающий Фарид думает о газели, о ее глазах, вплотную приближавшихся к его собственным, о плоских зубах, которыми она жевала еду, взятую у него из рук в фисташковом саду.

Умирающего Фарида мать по-прежнему прижимает к себе и поет для него песенку. Она не хочет, чтобы другие пассажиры узнали о его смерти: они сделались злыми. Джамиля видела тела, выброшенные в море. Она выдержала все, и она пока жива. Пожалуй, лучше, что все произошло так, что ее сердце выдержало. Ведь главный страх был в этом: умереть раньше ребенка, выронить его из рук. Обречь его на встречу со страшным одиночеством посреди моря. Черного сердца.

Однажды в пустыне она видела маленького лиса-фенека и рядом — его мертвую мать. Вокруг зверька раздавался вой ночных хищников, мирно подползавших к нему.

Она вглядывается в амулет — отныне неподвижный — на шее сына, удлинившейся, как у загрызенного животного.

Никто не подойдет к их барже. Топливо закончилось, направление потеряно. Вдалеке проплывет, не останавливаясь, какой-нибудь корабль.

Руки, машущие над водой. Легкие, разрывающиеся неслышно. Тела, уходящие ко дну: они переворачиваются, как обезьяна, лиана в руках которой вдруг порвалась. Дети песка, наполненные морем, превращающиеся в корм для рыб.

* * *

Прибрежный ресторан пуст.

Единственный посетитель — бригадир карабинеров, который заказал макароны с мясом по-сицилийски. Он читает газету, сидя под зеленым навесом.

Хозяин ресторана ушел на пляж. На нем футболка с его именем и белый фартук. Он стоит, уперев руки в бока, и смотрит на море.

Вито идет по пляжу.

Рядом с черным полиэтиленовым пакетом валяется мертвая медуза.

В этом году в море настоящий заслон из медуз.

Но туристов нет по другой причине.

Вито идет по пляжу.

Он видел баржи, набитые людьми, вонючие, словно банки из-под рыбы. Ребята из Северной Африки — те, кто побывал на войне или в лагерях для беженцев, и просто непрошеные гости. Он видел затуманенные глаза выживших детей, которых ведут на берег, жертвы переохлаждения. Видел серебристые спасательные одеяла. Видел страх перед морем и страх перед землей.

Он видел, как сильны и упрямы эти несчастные. Я хочу работать, хочу работать. Я хочу поехать во Францию, в Северную Европу, и там работать.

Он видел решимость и чистоту. Красивые глаза, белые зубы. Он видел опустившихся, грязных людей.

И парней, прижавшихся спиной к стене, у которых военные развязывают шнурки и расстегивают ремни.

Он видел драку за гуманитарную помощь, тряпки, подобранные, чтобы одеть детей, обозленных сборщиков денег для бедных, потому что Иисус все время взывает к ним.