Хроники Богини - Нацуо Кирино

Идзанаги похоронил Идзанами у горы Хиба. Погребенная Идзанами отправилась одна в царство мертвых Ёми-но-куни. Но Идзанаги мучило раскаяние, и его любовь к Идзанами не утихала. Осерчал Идзанаги на бога огня Кагуцути, по чьей вине умерла Идзанами, выхватил большой меч, висевший у него на поясе, и одним ударом отсек ему голову.

Брызги крови Кагуцути, что пристала к мечу, разлетелись, и из крови его родились различные боги: боги, символизирующие силу удара меча, и буйные боги, символизирующие остроту его лезвия. Кроме того, кровь с основания меча обагрила окрестные скалы, и родились боги грома. Гибель от меча бога огня Кагуцути заставила засиять священные силы меча. Меч и огонь неразделимы. Меч рождается в пламени, но вместе с тем меч способен обуздать огонь. Рождение бога огня, стоившее Идзанами жизни, породило и новый символ власти — меч.

Идзанаги во что бы то ни стало хотел увидеться с Идзанами, и отправился он в царство мертвых в поисках способа вернуть ее к жизни.

Идзанаги вошел в царство мертвых через проход Ёмоцухира, спустился по длинному склону и подошел к дворцу Ёми-но-куни. Дверь была заперта, но он догадался, что за ней находится его возлюбленная.

Идзанаги стая звать Идзанами:

— Любимая моя, Идзанами! Страна, что мы с тобой создавали, еще не завершена. Давай же вместе вернемся на землю!

Услышав эту речь, Идзанами отвечала так:

— Любимый мой, Идзанаги! Как же жаль, что пришел ты слишком поздно! Я уже отведала пиши, приготовленной на очаге в царстве мертвых. Тот, кто отведал ее, должен остаться здесь. И ты ведь знаешь об этом. Почему же не пришел ты раньше? Я тоже так тебя любила. Хоть и поздно, но все же рада я, что ты, любимый, пришел за мной в это оскверненное место. И хочется мне во что бы то ни стало вернуться с гобой, так что подожди немного. Только есть у меня к тебе одна просьба. Не смотри на меня, чего бы тебе это ни стоило, пока я тебе не разрешу.

Если это вернет ему Идзанами, то тут и обсуждать нечего. Идзанаги решил ждать до тех пор, пока Идзанами не разрешит ему посмотреть на нее.

Но сколько ни ждал он, Идзанами так и не появилась. Потерял терпение Идзанаги и решил пойти искать Идзанами, позабыв про свое обещание.

Идзанаги открыл дверь во дворец Ёми-но-куни. Ничего не удалось разглядеть ему в кромешной тьме. Тогда вынул он гребень из левого пучка прически-мидзура, что держал волосы его, разделенные пробором, и отломил один зубец. Поджег он тот зубец и отправился искать Идзанами.

Где-то послышались раскаты грома. Омерзительный запах тлена распространился вокруг. Идзанаги поднял повыше зажженный зубец, чтобы посмотреть, от чего идет такое зловоние. И увидел лежащую Идзанами.

Не может быть! Прекрасная Идзанами изменилась до неузнаваемости. В ее разлагающемся трупе копошились черви, ее некогда прекрасное лицо сгнило. Звуки же, похожие на раскаты грома, издавали черви. На лице, на обеих ногах и руках ее, на животе, на груди и у лона копошились эти боги грома. Отсюда, говорят, и пошел запрет зажигать одинокий огонь в темноте.

Испугался Идзанаги, увидев изменившуюся до неузнаваемости Идзанами, и обратился в бегство. Идзанами же, заметив вошедшего Идзанаги, закричала:

— Разве не запретила я тебе строго-на-строго смотреть на меня? Ты мне стыд причинил!

И отправила Идзанами за ним в погоню фурий из царства мертвых и приказала схватить его. Идзанаги что было мочи мчался по длинному подземному туннелю, но фурии почти настигли его. Тогда Идзанаги сорвал с головы черный плющ и бросил его позади себя. Плющ тот упал на землю и превратился в виноградную лозу, усыпанную гроздьями черного винограда. Фурии остановились и стали пожирать плоды.

Идзанаги пустился прочь, выиграв немного времени, но фурии, справившись с виноградом, вновь стали настигать его. Тогда Идзанаги отломил зубец от гребня, воткнутого в правый пучок прически-мидзура, и бросил его назад. На этот раз зубец, упав на землю, превратился в густые заросли бамбука. Фурии вцепились зубами в бамбук и стали грызть его. Только Идзанаги подумал, что удалось ему спастись, как восемь богов грома, что были в теле Идзанами, стали догонять его, а с ними и войско в полторы тысячи воинов. Выхватил тогда Идзанаги меч в десять пядей и бросился прочь, отмахиваясь им от преследователей.

Наконец добрался Идзанаги до прохода Ёмоцухира. Сорвал он три персика с дерева, что росло на склоне холма, и бросил их позади себя. Только тогда все его враги повернули назад.

Так ничего и не вышло у его преследователей. Последней пустилась в погоню сама Идзанами. Увидев это, Идзанаги перегородил вход в проход Ёмоцухира огромным валуном, таким большим, что только тысяче человек под силу сдвинуть его с места. Обратился Идзанаги к Идзанами с прощальными словами: «Возлюбленная моя женушка, Идзанами! Стала ты богиней царства мертвых, Ёми-но-куни, и потому нужно нам расстаться. Заявляю я о расторжении наших брачных уз».

Так сказал Идзанаги, обращаясь к Идзанами, разделенной с ним валуном. Но не было покоя на душе у Идзанами. Это из-за того, что Идзанаги пришел за ней слишком поздно, пришлось ей отведать пищу, приготовленную на очаге в царстве мертвых. Идзанаги увидел ее в таком постыдном обличии, когда она уже почти смирилась с тем, что останется в царстве мертвых навсегда. Можно себе представить, как была раздосадована Идзанами.

И ответила ему Идзанами из царства мертвых:

— Возлюбленный мой, Идзанаги! Что же ты наделал! Если сделаешь ты, как сказал, то вот тебе мое решение. Буду я впредь ежедневно лишать жизни через удушение тысячу подданных твоей страны.

И ответил ей на это Идзанаги:

— Возлюбленная моя, Идзанами! Если ты так поступишь, то буду я ежедневно возводить полторы тысячи домов для рожениц, чтобы ежедневно рождалось полторы тысячи новых жизней.

И тогда в этом мире ежедневно на каждую тысячу умерших будет рождаться полторы тысячи новых жизней. И нарекли Идзанами, чей путь из царства мертвых был прегражден большим валуном, великим божеством Ёмоцу-ооками. И стала она богиней в царстве мертвых Ёми-но-куни…

Хиэда-но-Арэ прервала свое повествование и бросила взгляд на Идзанами. Без устали рассказывала она и, похоже, была намерена продолжать, но, видно, беспокоило ее, что скажет на это Идзанами.

Идзанами же уставилась куда-то в пустоту, склонив голову набок, и лицо ее было бесстрастным. Предавалась ли она воспоминаниям или же совсем ничего не чувствовала? По выражению ее лица догадаться об этом было невозможно.

Что касается меня, то я была потрясена, узнав, почему Идзанами ежедневно лишает жизни тысячу человек. Неужели она не сожалеет о своем жестоком обещании, данном после ссоры с Идзанаги? Идзанами же владела лишь обида на Идзанаги за то, что тот оскорбил ее и запер в царстве мертвых. Разве не я, прислуживая Идзанами, помогаю ей в ее обиде и в убийстве-удушении тысяч человек. И вспомнила я ощущение холодной воды на своей щеке, и стало мрачно у меня на душе.

Не обращая внимания на мои мысли, Хиэда-но-Арэ продолжила свой рассказ: