Мой дикий ухажер из ФСБ и другие истории - Ольга Бешлей

– Как? – бормотал он. – Как? Но что же… но как же… да-да, вы правы, когда-нибудь это должно было произойти. Да, я все понимаю. Да-да.

Голос его был бесцветным. В утешение мы пообещали оставить ему купленные нами шкаф и комод, а также найти новых жильцов.

Спустя пару дней он пришел с ревизией. Осмотрел кухонный гарнитур, плинтусы и обои. В моей комнате он неожиданно спохватился.

– А где же стул?

– Какой стул?

– Стул! У меня есть опись имущества. Здесь еще должен быть стул.

Стул – старый, хлипкий советский стул – обнаружился на кухне.

Анатолий облегченно вздохнул. Мы обо всем договорились и попрощались.

Однако еще через два дня он позвонил с неожиданным предложением.

Анатолий вдруг очень лихо попросил, чтобы мы заплатили еще за месяц.

– Это как? Ведь мы же, когда въезжали, внесли вам плату за первый и за последний месяцы.

– Да, все это так. Но, знаете, вот в договоре написано, что плата за последний месяц – это как бы не плата даже, а залог. Так что… вы бы мне вот сейчас заплатили, а я бы вам в конце месяца эти деньги вернул.

– Но в этом же нет никакой логики! Зачем?

– Затем, что… ну это же залог. Его ведь требуют для того, чтобы жильцы ничего не украли.

В глазах у меня потемнело.

– Украли?! Украли?! Да что мы могли бы у вас тут украсть?

– Ох… ну я даже не знаю… ключи?

Я в бешенстве чуть не расколотила трубку.

Разумеется, мы ничего ему больше не заплатили.

Но проблемы на этом не кончились.

Вот именно в тот момент, когда я уже размещала в соцсетях пост о поиске новых жильцов для нашей квартиры, Анатолий мне позвонил и очень холодно проинформировал, что жильца он уже нашел. Сообщил, что человек этот – оператор на телевидении. И что, прежде чем принять окончательное решение, потенциальный жилец хотел бы пожить в квартире.

– Это как так пожить?

– Но ведь ваша соседка уже уехала, и ее комната свободна.

– Но у нас оплачено до конца месяца.

– Я не взял с вас залог и пошел вам навстречу. Так что и вы мне теперь окажите услугу.

– Да какой залог, что за бред вообще?! Мы заплатили вам деньги. Вы хотите вселить ко мне незнакомого мужика на две недели! Это недопустимо!

– Почему?

– Я девушка! Вы хотите подселить ко мне чужого, незнакомого мужика!

– Почему незнакомого? Он знакомый одной моей приятельницы. И к тому же он – оператор на телевидении.

– Да хоть Константин Эрнст! – орала я в исступлении.

Анатолий был непоколебим. Оператора он обещал привести в тот же день.

В панике я металась по полупустой квартире. Я не знала, что делать и кому мне пожаловаться. Я вдруг снова почувствовала себя кем-то нелепым и маленьким в этом городе – как когда-то давно, когда я только переехала в Москву. У меня нет прописки. У меня нет жилья. Я боюсь обратиться в полицию, я же сама сколько раз читала в новостях: там пытают! И чего я им принесу? Договор об аренде? Господи, где этот договор и куда я его задевала? Ко мне въедет незнакомый мужчина. Ко мне въедет незнакомый мужчина! Что, если он на меня нападет? Я сама столько раз читала в Интернете – изнасилование потом не докажешь!

И вот, когда я уже практически впала в истерику, в квартиру зашла забрать какие-то книжки соседка. Спокойно выслушав мой сбивчивый рассказ, она набрала Анатолия и так же спокойно ему объяснила – тоном сурового пушкиноведа, – почему никакого оператора в этой квартире не будет. Анатолий что-то там бормотал в трубку, но вскоре затих. А после перезвонил мне и извинился. И попросил, чтобы мы все же нашли ему новых жильцов.

Жильцов мы нашли ему в тот же день.

Эпилог

В ночь перед переездом я долго не могла уснуть.

Мне страшно, до нервической дрожи хотелось выкрасть у Анатолия стул.

Тот самый – старый советский стул с кухни.

Я представляла себе француженку. Как она в приступе злобы разламывает кровать, разбирает ее на части и тащит, тащит, тащит от Анатолия прочь.

Я не смогла бы украсть диван.

Но я могла утащить стул.

Я представляла, как перевезу его в новую квартиру и Анатолий спустя пару дней начнет мне звонить. Писать сообщения. Требовать стул назад. Угрожать.

Я представляла, как он открывает дверь своей второй, такой же дурацкой, потрескавшейся квартиры и видит на дверном коврике отпиленную деревянную ногу. На следующий же день – еще одну.

Я присылаю стул по частям, и на последней ноге Анатолий бросается на колени, бьется лбом об пол и молит пощады.

И просит Господа о прощении.

А потом снова пишет картины.

Желтые, красные, добрые…

Как эти пятна.

Как этот сон.