Дальше живите сами - Джонатан Троппер

Возможно, как раз из-за мыслей о серийных убийцах меня аж подкидывает, когда по водительскому стеклу вдруг забарабанил Хорри. А может, просто видок у него страшноватый: длинные волосы убраны с лица под белую повязку фирмы «Найк», бирка, которую он забыл снять, болтается прямо на лбу, а в зубах у Хорри — сигарета с длинным необломившимся столбиком пепла.

— Ты меня напугал, — говорю я.

— Не тебя одного. Я на всех страх навожу.

Я смеюсь. Не то чтобы над удачной шуткой, а из вежливости. Хорри ужасно жалко, но обращаться с ним надо как с любым другим человеком, потому что мозговая травма не сделала его полным идиотом, и он всегда чувствует, когда его жалеют, как собака всегда чувствует, когда ее боятся.

— А почему ты здесь? Ты же должен шубу сидеть.

— Шиву.

— Шива — это такое божество индийское, с шестью руками. Или с четырьмя руками и двумя ногами… не знаю. Короче, у него шесть конечностей.

— А еще шива на иврите — семь.

— Шесть рук, семь дней… — Он на мгновение смолкает, размышляя над потенциальными теологическими выводами из этих цифр, но не приходит ни к каким выводам, кроме одного: пора сделать еще одну затяжку. — Ну, так ты разве не должен там сидеть?

— Должен, — подтверждаю я. — Как в магазине? Дела идут?

— Стоят. — Он пожимает плечами. — Зайдешь?

— Да нет. Я просто ехал мимо и остановился. Твоя мама сказала, что тебя хорошо бы домой подкинуть.

— Она тебя прислала?

— Она знала, что я поеду мимо.

Он качает головой и недовольно сдвигает брови:

— Надо мне жить отдельно. Как раньше.

— Ну и? Сними себе что-нибудь.

Он стучит пальцем себе по виску:

— Травма мозга. Я не со всем справляюсь.

— С чем, например?

— Например, я никогда не помню, с чем именно я не справляюсь. — Он распахивает пассажирскую дверцу и плюхается на сиденье. — А курить у матери в машине нельзя, — говорит он и выпускает колечко дыма.

— Я и не курю. Это ты куришь.

— А списать могу на тебя. — Он стряхивает пепел на резиновый коврик. — Ты ведь кадрил когда-то Пенелопу Мор?

— Пенни Мор? Да. Мы очень дружили. Как она? Где?

— Преподает фигурное катание. На крытом катке, где мы в хоккей играли.

— У Келтона?

— Ага. Я туда и теперь хожу иногда.

— Ты ведь, помню, неплохо в хоккей играл.

— Нет, это ты неплохо в хоккей играл. А я был великим хоккеистом.

— Вот уж не думал, что Пенни останется в этих краях.

— Почему? Потому что ей не ушибли голову?

— Нет! Хорри! Тьфу ты, господи! Я же совсем не то имел в виду.

Но он широко улыбается сквозь завесу дыма, сгустившуюся в салоне машины.

— Джад, расслабься. Я просто стебаюсь.

— Чтоб тебя!

— Так меня уже. И изрядно. Так-то, брат мой по второй матери.

— Спасибо, горжусь. Так почему ты вспомнил о Пенни Мор?

— Она в магазине.

— Сейчас?

— Ну да. Она в будни, по вечерам, приходит сводить баланс. Зайди, поздоровайся.

— Пенни Мор, — повторяю я. И в памяти сразу всплывает ее жестковатая улыбка, вкус ее поцелуя. А ведь мы с ней когда-то заключили договор. Интересно, помнит она или забыла?

— Она будет рада тебя видеть. Наверняка.

— Может, как-нибудь в другой раз. — Я завожу мотор.

— Я что-то не так сказал?

Я качаю головой.

— Просто… тяжко встречаться с людьми из прошлого, когда в настоящем все так хреново.

Хорри кивает с видом мудреца.

— Тогда мы с тобой — два сапога пара. — Пошарив по карманам и вытряхнув на сиденье кучу мелочи, он в конце концов извлекает криво свернутый косячок и прикуривает от еще тлеющей сигареты. Затягивается поглубже и, задержав дыхание, передает мне самокрутку.

— Нет, я не по этому делу, — говорю я.

Хорри пожимает плечами и, приоткрыв рот, медленно выпускает танцующий дым.

— Мне от головы помогает, — говорит он. — Иногда я чувствую, что вот-вот будет приступ. Покурю — сразу отпускает.

— А мать запах не почует?

— А что она со мной сделает? Убьет, что ли?

В его голосе внезапно слышится несвойственная Хорри агрессивность, и я чувствую, что просьба Линды заехать за сыном — очередной эпизод в их долгой позиционной войне.

— Хорри, с тобой все в порядке?

— Все классно.

Он снова хочет передать мне косяк.

— Я за рулем, — отвечаю я.

Он пожимает плечами и, сделав еще одну затяжку, говорит:

— Мне больше достанется.