Лето - Рене Френи

— Я не пьян, просто я ждал тебя. Мужчины, которые ждут, всегда пьют, Сильвия, пора бы тебе это понять.

У нее вырвался нервный, а может быть, саркастический смешок.

— Я только что потеряла работу.

— Украшение пиццы оливками?

— Даже на это я не способна. Нельзя покидать конвейер, не предупредив.

— Это первая хорошая новость за много дней, я приглашаю тебя съесть настоящую пиццу, в настоящей пиццерии.

Мы пошли туда пешком. Я опирался на нее. Я снова дрожал, только теперь от счастья.

Пока она изучала меню, я заказал две рюмки анисового ликера и красного вина.

Вдруг она посмотрела мне в глаза.

— Он приходил к тебе?

— Кто?

— Альтона.

— А в чем дело?

— Он сбежал. Я вернулась два дня назад, и его не было. Он исчез вместе со всеми своими вещами.

— Скатертью дорога!

— Он не взял свои кисти, а это для него самое ценное.

В ее глазах нарастала тревога.

— Ты должна быть довольна… Ты же этого хотела?

— Я была уверена, что вы встретились. На него это не похоже.

Я опрокинул рюмку.

— Зачем, по-твоему, ему нужно было приходить ко мне? Я для него самый ненавистный человек на свете.

Мы съели две пиццы, я заказал еще вина. Ресторан был совсем крошечным. Было очень жарко, особенно там, где мы сидели, рядом с печью.

— Пойдем отсюда, — сказала она мне, — мне нужен воздух, мне нехорошо.

— Мне тоже плохо. Это из-за жары.

— Из-за жары и спиртного.

Я расплатился, и мы пошли гулять по улицам. Теперь уже она опиралась на меня, а я благодарил спиртное и жару.

— Ты далеко уезжала? — спросил я ее. — Ты могла бы мне позвонить.

— Мне все хуже и хуже.

Она выпустила мою руку и бросилась в какой-то двор. Я пошел за ней следом. Она была в самом темном углу, согнувшись пополам, ее рвало, прямо выворачивало. Я поддержал ее за голову.

— Оставь меня, мне стыдно, — буркнула она.

Я отвернулся и выплеснул наружу все, что было у меня в желудке.

Несколько бесконечных минут мы по очереди выблевывали пиццу. Запах был такой мерзкий и нам было так плохо, что мы даже рассмеялись. Какой-то человек хлопнул ставнями и заорал: «Вы, ублюдки, убирайтесь блевать в другое место!»

Мы вышли из двора, вытирая рот листьями, которые я вырывал из живой изгороди. Под первым же фонарем мы поняли, что наша обувь вся в вине и помидорах. Я вернулся во двор и нарвал еще пучок листьев.

Даже пьяный и грязный, я бы принял вечные муки из-за нее. Я укусил ее за ногу, когда чистил ее ботинки. Я был обречен.

Она отскочила назад. Я попытался прижать ее к дереву, мне так нужна была ее грудь. Коленом и руками она оттолкнула меня.

— Ты не видишь, что я сгораю от стыда? — закричала она. — Ты не захочешь целовать меня, я отвратительна, от меня плохо пахнет!

— От меня тоже плохо пахнет. Пойдем примем душ.

— Проводи меня до машины, в таком состоянии, как я, женщине нужно побыть одной. Мне нужен не один душ, а десять! Целый тюбик зубной пасты и целый флакон туалетной воды! Я тебе позвоню, когда на меня можно будет смотреть.

Двадцать четыре часа я сидел у телефона, с бутылкой анисового ликера в руке. Я был обречен.

Чем сильнее ждешь кого-то, тем позже дожидаешься. Я спустился в кафе напротив и решил ждать ее там. Я высматривал ее в окно. Между платанами и фонтаном я мог видеть, как приходят и уходят посетители нашего ресторана. Но это меня не интересовало.

Каждые пятнадцать минут я заходил в телефонную будку и набирал ее номер. Никого.

Люди появляются тогда, когда их больше не ждешь. Особенно Сильвия. Я заснул прямо на столе, за стеклом кафе. Она тряхнула меня.

— Я звонила тебе в дверь, а сюда зашла случайно, купить сигарет.

Она вся светилась.

— Выпьем что-нибудь?

— Нет, я зареклась. У меня нет столько денег, чтобы выкидывать каждый день по паре туфель. Пойдем к тебе, заодно ты побреешься.

Я дотронулся до своей щеки. Это была далеко не щека младенца. Мы вышли из кафе. Хозяин, наверное, удивлялся, что такая красивая и утонченная девушка могла делать рядом с таким типом, как я. Я также удивлялся несколькими неделями раньше, когда разглядывал физиономию Альтона. Наверное, ей нравились бродяги. Поднимаясь за ней по лестнице и глядя на ее слишком стройные, слишком красивые ноги, я вдруг понял, что, наверное, ей должно нравиться, когда мужчины превращаются в бродяг из-за нее. Из-за ее ног, из-за ее хитрых уловок, из-за ее прекрасных и жестоких глаз.

Побриться я не успел. Я только закрыл дверь, как она тут же встала передо мной. Ее лицо вдруг стало натянутым, сухим. Она бросила мне:

— Я не понимаю, почему он уехал. Я уверена, что ты что-то от меня скрываешь.

— Послушай, ты пришла сюда все-таки не для того, чтобы говорить о нем… Две недели назад он был чудовищем, сегодня ты без него жить не можешь! Если тебе нравится, когда тебя бьют, если это для тебя часть жизни, давай, беги за ним и прекрати меня мучить!

— Я просто хочу знать, встретились ли вы.

— Ты уверена в том, что знаешь, чего хочешь? Это ты велела ему убираться из твоей квартиры вместе со всеми вещами! Разве не из-за него ты разбила себе лоб? Разве ты уехала не потому, что боялась?

В эту секунду ее глаза были словно стальные. Она ответила мне, чеканя каждое слово:

— Это не из-за него у меня синяк на лбу, и я никогда не просила его уехать. Ни разу в жизни он не поднял на меня руку, я бы этого не стерпела.

У меня подкосились ноги. Я не понимал, что она говорит. Я снова увидел ее волчью улыбку.

— Послушай, Сильвия, ведь он тебя ударил не в первый раз… В ту ночь, когда мы занимались здесь любовью, он искромсал все твои платья, выкинул в окно твоего кота и чуть не перерезал тебе горло! Разве не ты мне все это рассказала?

— Да, рассказала, но это все неправда! Я все это придумала. Моего кота никогда не выкидывали в окно. На лбу у меня был синяк, потому что я не заметила стеклянную дверь в супермаркете, и он никогда бы не осмелился приставить мне нож к горлу. Ты в это поверил, именно этого я и добивалась.

Даже удар бейсбольной битой по голове не мог бы так оглушить меня.

— Сильвия… я не понимаю… Зачем ты выдумала все эти истории?

— Понятия не имею. Может, потому, что мне нужны доказательства любви. Любви не существует, существуют только ее доказательства. Это не я сказала.

— Ты, наверное, хочешь сказать — доказательства страданий? Ты знаешь, какую боль причинила мне и продолжаешь причинять каждый день? И ему, конечно, тоже. Ты хочешь нас уничтожить?