Дивная книга истин - Сара Уинман

До Корнуолла?

Да.

Фредди поправил подушки и сел на постели.

От кого письмо?

От его сына.

Он погиб?

Да.

Он был твоим другом?

Нет. Я случайно с ним встретился.

И он отдал письмо случайному знакомому?

Так уж вышло. Он был смертельно ранен, мы немного поговорили, вот и все. Думаю, он знал, что не выживет. Хотел, чтобы письмо наверняка дошло до его отца. Потому и попросил меня.

Отправить его с почтой?

Нет, доставить лично.

А что в письме?

Понятия не имею.

Разве тебе не хочется узнать?

Это личное.

Ты должен доставить его поскорее, сказала Мисси.

Да, я выезжаю завтра.

Это правильно.

Или послезавтра. А может, в понедельник. Да, я отправлюсь в понедельник, сказал он, спуская ноги с кровати и приглаживая рукой волосы.

А это что такое? – спросила Мисси.

Фредди взглянул на картинку, которую она показывала. Это был коллаж: губы, глаза, нос, борода и шевелюра, вырезанные из разных журналов и наклеенные на лист бумаги так, чтобы сформировать мужское лицо.

Аккуратнее с этим, Мисси.

Кто это?

Никто конкретно. Но имеет большое значение.

Слегка смахивает на тебя.

Теперь уже ты говоришь глупости.

Мисси внимательно разглядывала картинку.

Это похоже на плакат «Объявлен в розыск» из какого-нибудь ковбойского фильма. Руки вверх, мистер!

Он поднял руки, но почувствовал себя неловко, когда она расхохоталась.

Это всего-навсего нелепая картинка, сказал он, улыбаясь. Один маленький мальчик сделал это много лет назад. И я повсюду ношу ее с собой как талисман. Так уж повелось. Пожалуйста, верни ее на место.

Я и не знала, что ты так суеверен.

Теперь будешь знать.

А кто этот мальчик?

Сейчас уже не важно. Его давно нет.

Извини, сказала она, протягивая ему картинку.

Фредди бережно сложил ее и поместил в чемодан. А когда обернулся, ее лицо было совсем рядом, их губы почти соприкасались.

Мне очень жаль, Фредди.

Он потянулся к ней с поцелуем, но Мисси вдруг отстранилась с таким видом, слово это был ничего не значащий секундный порыв.

Ужинали при свечах. Их мерцающий свет изменил облик неряшливой комнаты; и они сами изменились в полумраке. В окружении теней они сидели за столом и ели обжаренную в сухарях ветчину с отварным картофелем и зеленым горошком – никаких кулинарных изысков. Однако Фредди подчистил свою тарелку вплоть до последней горошины.

Настоящее пиршество! Я мог бы еще раз съесть столько же, сказал он.

И поцеловал ей руку, которую она не отняла, поскольку это вышло очень мило и как-то по-мальчишески.

Фредди убрал со стола и занялся мытьем посуды в раковине. Мисси включила радио, настроив его на малую громкость.

Потанцуй со мной, сказала она.

Я никудышный танцор.

Да мы будем просто раскачиваться из стороны в сторону. Все умеют раскачиваться, даже ты.

Она вытянула его руки из мыльной воды и положила их на свою талию, при этом безжалостно запятнав платье. И они начали раскачиваться. Из стороны в сторону. Под песню о глупых вещах, пробуждающих воспоминания. И Мисси мурлыкала в унисон с Билли Холидей^[16].

Я никогда не забывала о тебе, Фредди.

Я никогда не забывал о тебе, Мисси.

Они продолжали качаться, с закрытыми глазами вдыхая и вспоминая запах друг друга. Внезапно раздался стук в дверь, и они застыли как вкопанные. Мисси приложила палец к его губам.

У вас там опять кто-то есть, мисс Холл?

Никого, мисс Каджеон, просто я танцую со своими воспоминаниями. Вы же знаете, как это бывает.

Мисс Каджеон действительно знала, как это бывает, ибо ее саму иногда по ночам преследовали неугомонные воспоминания. Именно тогда – то есть именно поэтому – она напивалась в отчаянной попытке их приглушить.

11

Взрыв прогремел незадолго до полуночи. Фредди спросонок подскочил, больно ударился локтем о пол и вполголоса выругался. Сердце бешено колотилось. В первый момент он не мог сообразить, где находится, – такая потеря ориентации была обычным делом, когда он просыпался на полу каких-то комнат в каких-то городах. Он сел и протер глаза. Снаружи доносились звуки фейерверка. Он нашарил пачку сигарет, поискал зажигалку в карманах брюк, но нашел только пригоршню медяков. Спички обнаружились на подоконнике. Сквозь шторы россыпь зеленых и синих огней высвечивала контуры церковного шпиля. Он с удовольствием сделал первую затяжку и заметил, что рука опять дрожит. Взял газету, чтобы проверить, какая нынче дата. До Дня памяти^[17] оставалось еще десять дней. Очередная ракета взорвалась в ночном небе, заставив его вздрогнуть.

Не бойся, Бадди, это скоро закончится, сказал он птице и накрыл клетку кухонным полотенцем.

Подойдя к кровати, он посмотрел, как вздымается и опадает грудь спящей Мисси, прислушался к ее ровному дыханию. Она спала на спине, заложив руки за голову. Фредди вгляделся в ее лицо. Глубокие морщины рассекали лоб, и каждая из них служила указателем на То, Что Могло Бы Быть. И он знал, что она это знает. По задержке руки, убирающей волосы с нахмуренного лба, можно было судить о ее внутренних терзаниях и замешательстве. На лице ее, сколько он помнил, всегда лежала печать провидческого знания – как будто она с самого рождения знала наперед историю своей жизни и не предвидела на этом пути каких-то особых сюрпризов. Красота ее осталась прежней и вовсе не собиралась увядать, но сейчас, после всех жизненных перипетий, светлые мечты юных лет потускнели под хмурым небом реальности.

Интересно, знает ли она действительный финал своей истории? – подумал Фредди. Знает ли, что там не будет прекрасного принца, а только злосчастный солдат с пустотой вместо сердца?