Детство Иисуса - Джозеф Максвелл Кутзее

Ворота хоть и закрыты, но не заперты. Они проскальзывают внутрь и идут по аллее по щиколотку в опавших листьях. Знак со стрелкой указывает на арочный вход, он ведет во внутренний двор, в центре которого стоит мраморная статуя – женщина, больше чем в натуральную величину, или, быть может, ангел в ниспадающем одеянии, смотрит на горизонт, в руках – горящий факел.

– Добрый день, сударь, – раздается голос. – Чем могу помочь?

Говорящий – пожилой мужчина, морщинистое лицо, спина согбенна. На нем черная поношенная форма; он появился из маленького кабинета или сторожки у входа.

– Да. Мы только что приехали из города. Можно ли поговорить с одним из жильцов этого дома – с дамой, которая играет в теннис на корте за зданием?

– Желает ли помянутая дама говорить с вами, сударь?

– Думаю, да. Мне нужно обсудить с ней одно важное дело. Семейное дело. Но мы можем подождать, пока закончится игра.

– Как зовут даму?

– Этого я не могу вам сказать, потому что не знаю. Но могу описать ее. Я бы сказал, ей примерно тридцать, среднего роста, темноволосая, волосы убирает от лица. С ней двое молодых людей. Она вся в белом.

– В «Ла Резиденсии» несколько дам с такой общей внешностью, сударь, и некоторые из них играют в теннис. Теннис – довольно распространенное развлечение.

Мальчик дергает его за рукав.

– Скажи ему про собаку, – шепчет он.

– Про собаку?

Мальчик кивает.

– С ними была собака.

– Мой юный друг утверждает, что с ними была собака, – повторяет он. Сам он никакой собаки не запомнил.

– А! – говорит привратник. Он уходит в свое обиталище и тянет за собой стеклянную дверь. В неярком свете они видят, что он роется в бумагах. Потом снимает трубку, набирает номер, слушает, кладет трубку, возвращается.

– Простите, сударь, никто не отвечает.

– Потому что она сейчас на теннисном корте. Можно мы просто пойдем на корт?

– Простите, сударь, но это не позволено. Наши владения – не для посетителей.

– Тогда можно мы подождем здесь, пока она не закончит играть?

– Можно.

– Можно нам погулять по саду, пока мы ждем?

– Можно.

Они углубляются в заросший сад.

– Кто эта дама? – спрашивает мальчик.

– Ты ее не узнал?

Мальчик качает головой.

– Ты не почувствовал странное шевеление в груди, когда она с нами заговорила, когда поздоровалась, – сердце не екнуло, словно ты ее уже когда-то видел, в другом месте?

Мальчик с сомнением качает головой.

– Я спрашиваю, потому что эта дама, вероятно, – как раз та, которую мы ищем. По крайней мере, у меня такое чувство.

– Она будет моей мамой?

– Я точно не знаю. Надо ее спросить.

Они завершают круг по саду. Вернувшись к домику привратника, он стучит в стекло.

– Вас не затруднит позвонить даме еще раз? – просит он.

Привратник набирает номер. На сей раз есть ответ.

– Вас ждет у ворот некий господин, – слышит он, говорит привратник. – Да… да… – Привратник поворачивается к ним. – Вы сказали, семейное дело, верно, сударь?

– Да, семейное.

– А имя?

– Имя не имеет значения.

Привратник закрывает дверь и возобновляет разговор. Наконец он появляется.

– Дама встретится с вами, сударь, – говорит он. – Однако есть некоторая трудность. Дети в «Ла Резиденсию» не допускаются. Боюсь, вашему мальчику придется подождать здесь.

– Странно. Почему дети не допущены?

– Никаких детей в «Ла Резиденсии», сударь. Таково правило. Я их не устанавливаю, а только применяю. Ему придется остаться здесь, пока вы будете наносить семейный визит.

– Побудешь с этим господином? – спрашивает он мальчика. – Я вернусь как можно скорее.

– Не хочу, – говорит мальчик. – Я хочу с тобой.

– Я понимаю. Но, уверен, как только дама услышит, что ты ждешь здесь, она захочет выйти и увидеть тебя. Ты готов принести большую жертву и остаться здесь с этим господином, ненадолго?

– Ты вернешься? Честно?

– Конечно.

Мальчик молчит, прячет взгляд.

– Вы не могли бы сделать исключение в нашем случае? – спрашивает он привратника. – Он будет вести себя очень тихо, никого не потревожит.

– Простите, сударь, никаких исключений. Что бы с нами стало, делай мы исключения? Вскоре все бы стали исключением, и тогда не осталось бы правил, верно?

– Можешь поиграть в саду, – говорит он мальчику. Привратнику: – Можно ему поиграть в саду, да?

– Разумеется.

– Иди и влезь на дерево, – говорит он мальчику. – Тут много деревьев, самое то – полазать. Я вернусь, не успеешь глазом моргнуть.

Следуя указаниям привратника, он пересекает двор, минует вторые ворота и стучит в дверь со словом «Una» на ней. Нет ответа. Он входит.

Он в фойе. Стены обклеены белыми обоями с узором из светло-зеленых лир и лилий. Скрытые лампы озаряют все белым светом, снизу вверх. Диван из белого кожзаменителя и два кресла. На столике у двери – полдесятка бутылок и бокалы всех мыслимых форм.

Он присаживается, ждет. Минуты идут. Он встает и заглядывает в коридор. Никаких признаков жизни. От нечего делать он рассматривает бутылки. Сливочный херес, сухой херес. Вермут. Содержание алкоголя по объему – 4 %. «Обливедо». Где этот Обливедо?

И тут вдруг – она, все еще в теннисном облачении, плотнее, чем показалась на корте, почти дебелая. Вносит тарелку, ставит ее на столик. Не приветствуя его, усаживается на диван, закидывает под длинной юбкой ногу на ногу.

– Вы хотели меня видеть? – говорит она.

– Да. – Сердце у него торопится. – Спасибо, что пришли. Меня зовут Симон. Вы меня не знаете, и я не имею значения. Я пришел от имени другого человека, с предложением.

– Присядете? – говорит она. – Еды? Бокал хереса?

Дрожкой рукой он наливает бокал хереса и берет хлипкий треугольный сэндвич. Огурец. Он усаживается напротив нее, выпивает сладкий напиток. Тот сразу ударяет ему в голову. Напряжение растет, слова спешат.

– Я привел сюда кое-кого. Ребенок, которого вы видели на корте. Он ждет снаружи. Привратник не разрешил ему войти. Потому что он ребенок. Вы сходите со мной к нему?

– Вы привели познакомить со мной ребенка?

– Да. – Он встает и наливает себе еще бокал этого освободительного хереса. – Простите, должно быть, это смущает – незнакомец, прибывший без приглашения. Но я передать вам не могу, до чего это важно. Мы…