Разносчик порнографии - Виктор Мельников

Небо, как на заказ, было голубым, безоблачным. Море – гладкое зеркало; две ровные плоскости сливались за горизонтом воедино. Такую погоду ждали уже две недели – дождались!

«Главцырк» – так между собой испытатели называли вершину командного пункта в Москве – между тем должен был позвонить Селину за пять минут до испытания, дать добро.

Звонка не было. Обычное явление, могло показаться, но не на испытаниях такого масштаба.

Селин в глубине души молил призрачного бога, чтобы «там» забыли об испытаниях, на худой конец – отменили бы взрыв: сам он не мог дать такое распоряжение – это всё равно, что пустить себе пулю в висок. Хотя с другой стороны, не такое дело, чтоб торопиться.

Однако сон не выходил из головы! Селин увидел, как в его кабинете со стены исчез план Снежинска, а его помощник, Владимир Фролков, облачился в чёрную рясу с капюшоном, точно средневековый католический монах. И дьявол с богом боролись, а поле битвы – чёртов полигон.

– Пора начинать, – сказал Фролков, вернув тем самым Селина из чёрных мыслей. – Что они там – телятся?! – Владимир не мог взять себя в руки. Селин смотрел на него, старый друг волновался. Говорят, что прошлое крепко роднит. Что верно, то верно. Прошлое роднит. Но ещё крепче роднит будущее: общие цели, планы, устремления, надежды…

Телефон прозвенел пожарной сиреной. С опозданием на десять минут.

– Приступайте, – сказал каменный голос из трубки.

– Десять, девять, восемь… два, один, ноль!

Земля всколыхнулась, и ещё до прихода гулкого звука почувствовалось, как она уходит куда-то вниз, как будто под ногами развернулась пропасть. Стены здания качнулись, но выдержали землетрясение. Следом докатились громовые глухие раскаты с затихающим эхом. И всё… Тишина. Успокоилось колебание почвы, только сердце взволнованно колотилось, выскакивая из груди Селина. Оно у него билось громче всех. И, наверное, все участники эксперимента могли услышать его стук; он волновался за всех и за себя в том числе. С ним такое было впервые. На других испытаниях он так себя никогда не чувствовал.

Опытные специалисты уже по внешним признакам поняли, что заряды сработали хорошо. Осталось только тщательно изучить плёнки и записи. Как и положено, по инструкции, специальная группа поехала на склон горы Шелудивая, где находилась вся аппаратура. Владимир Фролков отправился вместе с ними. Селин не хотел его отпускать, для этого есть другие специалисты. Но испытание прошло успешно, и волноваться не было причин, ночные предчувствия обманули, а раньше смерти не умрёшь, да и блюсти каждый обязан сам себя. Селин глубоко вздохнул: смуту надо гнать от самого себя в первую очередь, тогда она повсюду исчезнет.

Уазик прыгал по смёрзшимся кочкам.

Водитель, старший лейтенант, был разговорчив. Его «х» вместо «г» выдавало в нём жителя Кубани, или же хохла, родившегося не в Украине. Он рассказывал очередную байку:

– Меня эта секретность убивает! Но дураку понятно, что, поздно или рано, всплывёт всё то, чем мы занимаемся, я правильно ховорю, Владимир Петрович?

Фролков махнул головой. Словоблудие водилы было обычным пустозвонством.

А тот, тем не менее, продолжал:

– Один мой знакомый направлен был на Семипалатинский полихон. Понятно, жене и родственникам – ни слова, ни полслова, как будто на курорт поехал вместе с любовницей. Втихую. Хуляя по испытательской площадке, он увидел какую-то необычную травинку. Сорвал и засушил её в подарок тестю. Каково же ехо было удивление, кохда тесть сразу сказал, что это растение из Казахстана. В следующий раз мой знакомый привёз ещё одно растение: ему было уже любопытно, что скажет тесть на этот раз. Реакция была мхновенной: «Хм, это растение из семипалатинских степей. Если ты привезёшь мне ещё один эндемик, то я назову район, хде находится твой курорт». Так вот, знакомый мой больше никаких растений не привозил своему тестю, известному хеохрафу.

На задних сидениях засмеялись. Фролков спросил:

– Как тебя допустили к работе?

– Вот так вот и допустили, хлядя в мои честные бесстыжие хлаза: поверили на слово.

– Безобразие!

Полушутливый тон непосредственного начальника не смутил водителя, и он рассказал ещё пару пошлых анекдотов, скрасив тем самым не очень-то приятный путь по неровной дороге.

После съёма материалов регистрации все пять человек группы пошли проходить санобработку.

Санпропускник при чистом эксперименте (а он был таковым) – это сплошное удовольствие: разделся, снял спецодежду, дозиметры, средства индивидуальной защиты, обливаешься горячей водой, смываешь все свои тревоги, переодеваешься в чистое бельё… и всё. Жизнь продолжается. Огонь пылает под землёй – дьявол получил дров для топки.

Владимир Фролков вышел первым из санпропускника. Он посмотрел на гору, в которой часа полтора назад был проведён эксперимент. Погода стояла солнечная, видимость прекрасная, вокруг благостный покой и тишина… И вдруг из склона горы повалил чёрно-желтый дым. Он клубился и зловеще поднимался вверх… Хозяину преисподней что-то не понравилось.

События стали развиваться внештатно.

Селин срочно выдал команду на вылет вертолёта с материалами регистрации.

Буквально через десять минут после взрыва Фролков и компания улетели к командному пункту. Но этого было достаточно, чтобы схватить дозу.

Облако продолжало расползаться. Оно накрыло соседний посёлок, где, правда, никто давно не проживал из местных жителей, и приближалось к командному пункту.

Уже чувствовался сильный запах сероводорода – под действием гигантских температур доломит, составляющий основную часть горы Шелудивой, превратился в газ с очень неприятным запахом.

Эвакуация проходила по морю. Теплоход «Крым» принял на борт первую партию специалистов и учёных. Вторым заходом эвакуировались руководители эксперимента. Селин и Фролков покинули остров последними, как полагается капитану и его помощнику судна.

* * *

Владимир Фролков встретил гостя. Это был Николай Селин, постаревший, но ещё крепкий старичок. Они не виделись долго, восемь лет. Последний раз это было, когда фундамент Советского Союза треснул, и стены могучего здания могли рухнуть в любую минуту. Фролков с трудом передвигался по квартире, холодной и неуютной – чувствовалось, что здесь запустение и нищета. Спустя четверть века он был приравнен к ликвидаторам Чернобыльской аварии, инвалид. Бороться за жизнь с каждым годом становилось тяжелей.

– Я приехал помочь, – сказал Селин. Он так и не схватил дозу, повезло.

Фролков усадил гостя на кухне за грязный стол.

– Умру я скоро, – сказал он. – Ничем ты не поможешь.

– Что? Так скоро? Рано пока в могилу заглядывать. Я старше тебя – на сколько? – лет на восемь, и не помышляю о смерти.

– Не за себя я пекусь, Николай. – Руки старика задрожали, он сцепил их в замок, чтобы успокоиться. Он выглядел старше собеседника явно не на восемь лет. – В этом заброшенном среди гор городке, Снежинске, впроголодь живут люди, которые обеспечивают безопасность страны. Я обращался наверх, они обещают, но и как тогда, на испытаниях, опаздывают. Правда, не на десять минут – на десятки лет!