Что сказал бы Генри Миллер... - Дэвид Гилмор

— Вот это да! — проговорил Джеси. — Можем мы еще раз это прокрутить?

Мы посмотрели «Энни Холл» Аллена, в частности, из-за сцены, где Дайан Китон в темном баре поет «Как в былые времена»[22]. Китон снята немного сбоку и выглядит так, будто смотрит на кого-то рядом с камерой. От этого эпизода у меня мурашки по коже бегут — возникает впечатление, что героиня взглядом выделяет самые драматические моменты песни. А еще в этих глазах отражается осознание Дайан характера персонажа — характера Энни Холл, начинающей певицы, которая не без доли опасений, но уверенно вступает на профессиональный путь.

После просмотра некоторых фильмов иногда портится настроение — раньше вы их обожали, они рвали вам сердце на части, вас за живое задевало то, что вы видели, а когда вы смотрите их теперь уже с других позиций, обнаруживаете, что вся их чарующая магия улетучилась. Я показал сыну «Вокруг света за 80 дней» 1956 года. Восхитительный полет воздушного шара над Парижем в лучах закатного солнца, который потряс меня, когда я был в возрасте сына, теперь показался мне совершенно несовременным и нелепым.

Но некоторые картины продолжают вызывать у вас те же чувства, что и раньше, спустя долгие годы. Я показал Джеси «Злые улицы», фильм, сделанный Мартином Скорсезе в самом начале его карьеры. В нем повествуется об отношениях крутых парней в нью-йоркском районе Маленькая Италия. В начале картины есть эпизод, который я не смогу забыть никогда. Под напряженные аккорды звучащей за кадром песни «Скажи мне»[23]группы «Роллинг Стоунз» камера следует за Харви Кейтелем, идущим по залитому красным светом бару. Эти кадры вызывают ощущения, знакомые любому, кто привык захаживать в любимый бар вечером по пятницам. Вы знаете там почти всех посетителей, они приветственно машут вам руками, называют вас по имени, впереди у вас целый вечер. Кейтель идет своим путем через толпу завсегдатаев, пожимает протянутые руки, кое с кем обменивается шутками. Он идет, слегка пританцовывая, плавно двигая при этом только бедрами. Он — портрет молодого человека, влюбленного в жизнь, счастливого от того, что еще жив в этот вечер пятницы, что он сейчас с этими людьми в этом месте. А еще на этих кадрах лежит явственный отпечаток радости молодого создателя фильма, тот эмоциональный порыв, с которым, делая свое дело, он творил картину.

В числе других замечательных эпизодов мы выбрали тот момент в фильме «Французский связной», когда Джин Хэкман входит в бар, проходит к стойке, кричит: «Здесь По-пай!» — и тут же на пол летят флакончики, коробочки, баночки и пакетики с наркотой. В «Иштар» — эпизод с замедленной реакцией Чарльза Гродина, когда Дастин Хоффман спрашивает его, находится ли Ливия «поблизости». Или монолог Марлона Брандо в «Последнем танго в Париже» о псе по кличке Датчи, который любил «прыгать и озираться в поисках кроликов» на горчичном поле. Мы смотрели «Последнее танго» поздно вечером, на столе горела свеча, и в конце этой сцены я заметил на себе взгляд темных глаз Джеси.

— Вот так, — сказал я.

В картине «Завтрак у Тиффани» Одри Хэпберн снята на лестнице черного хода, куда выходят двери квартиры в доме из красного кирпича в Манхэттене. Волосы Одри обернуты купальным полотенцем, ее пальцы мягко перебирают струны гитары. Сначала камера снимает все — лестницу, кирпичи, изящную женщину, потом в кадре возникает Одри, снятая средним планом, потом — бац! — и только Одри, потом — бац! — и крупным планом экран заполняет лишь ее лицо: фарфоровые щеки, остренький подбородок, карие глаза. Она перестает перебирать струны, вскидывает глаза, с удивлением смотрит на кого-то рядом с камерой.

— Привет, — мягко говорит она.

Это один из тех моментов, ради которых люди ходят в кино. Если увидеть эту сцену хоть раз — не важно, в каком возрасте, — забыть ее уже нельзя никогда. Вот пример того, что может делать кинематограф, как он может пробить любую защиту и разбить вам сердце.

Пока по экрану ползли титры, а за кадром звучали финальные аккорды, я сидел потрясенный и ошеломленный, но Джеси, как мне казалось, был немного скован, как будто не решался пройти по чистому ковру в грязных ботинках.

— Ну, как? — я бросил взгляд на сына.

— Странный фильм, — ответил он, пытаясь подавить зевоту, что с ним иногда случалось, когда он чувствовал себя не в своей тарелке.

— Почему тебе так показалось?

— Из-за этих двух проституток. Но в фильме про это вроде как ничего нет. Он как будто о чем-то таком нежном и розовом. — После этих слов Джеси как-то странно хмыкнул. — Я, конечно, совсем не хочу неуважительно отзываться о чем-то, что тебе нравится…

— Да нет, что ты, — занял я оборонительную позицию. — Дело здесь вовсе не в том, что мне нравится или не нравится. Мне нравится она.

Я рассказал ему, что Трумэн Капоте, написавший роман «Завтрак у Тиффани», по которому был снят одноименный фильм, неодобрительно относился к выбору Одри Хэпберн на роль, которую та исполняет.

— Ему казалось, что Холли Голайтли[24]больше похожа на девчонку-сорванца, что она ближе к типу Джоди Фостер.

— Конечно, — кивнул Джеси. — Ведь Одри Хэпберн просто невозможно вообразить в роли шлюхи. А эта женщина в картине — она же шлюха. И парень этот — молодой писатель, тоже. Они же оба занимаются этим за деньги.

Холли Голайтли — шлюха?

Джеси однажды спросил, не считаю ли я, что он и Ребекка Друг другу не подходят. Хоть я и сказал тогда сыну, что это не проблема, его вопрос не на шутку волновал меня самого. Конкурентная борьба за такую потрясную красоточку — особенно если представить себе, в каких условиях она могла проходить (супермодные примочки с прибабахами), — скорее всего, сулила моему сыну поражение. Я прекрасно запомнил выражение его бледного лица, его полный отчаяния взгляд в те недели после «инцидента», когда он сказал мне:

— Мне кажется, Господь даст мне все, что я хочу в этой жизни, кроме Ребекки Нг.

Поэтому когда Джеси ее «получил», мне стало немного легче, — это значило, что, по крайней мере, в ближайшее время его не будут одолевать сомнения, что высшее его блаженство для него недосягаемо. Вспоминая об этом, я представил себе досужую болтовню в школьной столовой, когда интерес Ребекки к Джеси подогревала Клэр Бринкман, говоря о хорошем парне, которого хочется обнять. Эти-то пересуды, должно быть, и оттолкнули со временем ее недалекого приятеля, когда его внимание привлекла соперница. А сама Клэр вроде как осталась у разбитого корыта.

Хотя на деле зазывно-ослепительные взгляды Ребекки Нг были страшным оружием, которое впоследствии не сулило ничего, кроме сильной головной боли. Она спала и видела, как бы только что-нибудь такое отколоть — интрижку какую-нибудь закрутить, отдавить кому-то любимую мозоль; она относилась к тому типу людей, для которых радость жизни заключается в том, чтобы стравливать людей друг с другом, чтобы всем становилось плохо, но чтобы все говорили только о ней. От этого ее впалые щечки старлетки начинали розоветь.