Девушка под сенью оливы - Лия Флеминг

Брюс неоднократно приглашал ее на теннис, вызывался проводить домой, чтобы засвидетельствовать свое почтение Уолтеру и Эвадне, но, странным образом, в памяти Пенни тут же всплывали слова Джоан. Брюс был для нее слишком взрослым, слишком опытным мужчиной. При первой их встрече он не показался ей таким жгучим брюнетом, она запомнила его менее загорелым и не таким раскрепощенным. И все же он был очень привлекателен. Обветренное лицо, красивые черты, словно высеченные из камня. В кафе он всегда вел себя чересчур шумно и часто приходил уже немного навеселе. Но в спорах принимал самое активное участие: его реакция была мгновенной, он много и охотно шутил, но не все его шутки были вполне понятны Пенни. Потом он вдруг исчезал, уходил в горы на раскопки с очередной экспедицией. О, как она завидовала всем студентам, направлявшимся в такие экспедиции! Но Эвадна и слушать не хотела о том, чтобы отпустить ее в поле.

– Вот что, сестричка! Факты – упрямая вещь, а они таковы: тебе пора возвращаться домой. К Рождеству нам надо быть дома. Впрочем, мне не хочется пропустить рождественский бал в нашем посольстве. А потому надо подумать и о том, в чем на этом балу появишься ты…

Разговоры о бальных туалетах увели Эффи в сторону от темы возвращения домой, но Пенни понимала: счетчик включен и время пошло.

Последнее время Эвадна пребывала в постоянной суете: бесконечные походы по магазинам, нескончаемая череда встреч с приятельницами, все новые и новые развлечения. Чем ближе подступал тот день, когда должен был появиться на свет ее неродившийся ребенок, тем беспокойнее становилась ее жизнь. Такое чувство, словно Эффи металась в поисках забвения, старательно отгоняя прочь все воспоминания о том, что с ней произошло. Для Пенни же была нестерпима сама мысль о возвращении домой. Джоан так решительно вырвала ее из прежней великосветской круговерти, что почти поставила жирных крест на всех матримониальных планах мамы. Иногда наставница вообще откровенно провоцировала ее.

– А зачем твоя мать так старается поскорее выдать тебя замуж? Кому это нужно, тебе или ей?

Но Пенни нравилась эта несколько грубоватая прямолинейность, и она с жаром пыталась доказать своей новой подруге, что не совсем уж она и пропащая.

Конечно, мама нашла бы подругу Пенни просто ужасной. Один акцент чего стоит. Но Пенни речь Джоан нравилась в сто раз больше, чем пресные разговоры матери. С каждым днем Пенни находила все новые и новые достоинства в Джоан и все больше прикипала к ней душой и сердцем. Она так многому научилась у Джоан! Как правильно и по-научному интерпретировать живописные полотна и скульптуры, как конспектировать учебники, как писать доклады, как экономно жить, располагая минимальными средствами и покупая необходимое либо на базарах, либо со скидками в магазинах. Рядом с Джоан жизнь всегда казалась Пенни такой интересной и осмысленной.

Однажды в разговоре с сестрой Пенни попыталась объяснить ей, почему не хочет дебютировать в свете. Но та лишь беззаботно отмахнулась от всех ее доводов:

– Если я прошла через все это, то и с тобой ничего не случится! А что здесь плохого? Зато в награду я получила своего дорогого Уолтера! Он вырвал меня из маминых клещей, что совсем даже неплохо! Так что выше голову, сестричка, и вперед!

Впрочем, сама Эвадна тоже не очень сильно рвалась домой. Рождественские праздники сулили немало развлечений и здесь, в Афинах. Бесконечная череда приемов, балов, вечеринок.

На одном из таких приемов, устроенных общиной англиканской церкви Святого Павла, Пенни вдруг почувствовала неприятную сухость в горле, а еще страшную головную боль. Внезапно все поплыло у нее перед глазами. Ее быстро отвезли домой и уложили в постель. Состояние было столь ужасным, что она не могла оторвать голову от подушки. Следом, буквально в считаные часы, свалился Уолтер, а за ним и Эвадна. Врач констатировал у всех троих сильнейший грипп. Ни о каком возвращении домой в таком состоянии не могло быть и речи. Рождество было бесповоротно испорчено.

Пока все трое валялись полуживыми-полумертвыми в своих постелях, желая себе скорейшей смерти, чтобы избавиться от невыносимых мучений, Джоан старательно снабжала их дворецкого провизией. А сам Каллиоп все время готовил болящим свежий сок, чтобы хоть как-то поддержать их силы. Никто из многочисленных приятелей не рисковал навещать виллу «Артемзия», боясь заразы. Единственное исключение составлял Брюс. Накануне Рождества он отправлялся в очередную экспедицию на север страны, но не забыл поздравить Пенни с наступающим Рождеством. Прислал ей цветы и открытку, в которой пообещал сводить в новом году на праздник Водосвятия. Приятный сюрприз! Получив такое заманчивое приглашение, Пенни приободрилась, и процесс выздоровления значительно ускорился. Есть ведь ради чего стараться! Брюс приглашает ее на самое настоящее свидание. Так, может, она ему не совсем безразлична?

Из Англии шли гневные телеграммы, в которых мама метала громы и молнии. Дочь расстроила все ее планы, а потому ей приказывалось незамедлительно возвращаться домой. Самолетом, поездом или пароходом! Чем угодно. Их уже ждут в Лондоне, остались крайние сроки для того, чтобы заказать туалеты к предстоящему сезону. Иначе Пенни придется дебютировать в прошлогоднем платье с оборками из органзы.

Но Пенни даже не удосужилась ответить на грозное послание матери. Оно ее ни капельки не взволновало. Впервые в жизни она преисполнилась решимостью не подчиниться строгим окрикам из Стокенкорта. С какой стати она должна ехать сейчас домой, когда в Афинах ее ждет столько всего интересного? Только бы вот побыстрее оправиться от этого дурацкого гриппа. Так тяжело целыми днями валяться в постели без дела. И ничего не хочется, ни есть, ни пить, только спать, спать и спать.

Но вот наступил и праздник Крещения. При виде огромной толпы, собравшейся возле старой бухты в Пиргосе, Пенни почувствовала слабость. Ноги ее моментально стали ватными, спина покрылась потом, а на лбу выступила испарина, но усилием воли она постаралась скрыть свое состояние от спутников. Собственно, она впервые вышла на люди после столь тяжелой и продолжительной болезни. Последствия гриппа все еще давали о себе знать: кружилась голова, продолжалась ноющая боль в суставах. Но Пенни понимала, что времени в запасе у нее осталось всего ничего, а ей так хотелось все успеть и все увидеть собственными глазами. За последние месяцы она научилась самостоятельно распоряжаться временем, заполняя все дни только тем, что она считала по-настоящему интересным и нужным. Ничего в угоду другим. И после такой свободы вернуться в стойло Стокенкорта? Ни за что!

Была и еще одна причина, весьма деликатного свойства. Брюс Джардин! Он часто приходил к ним на виллу, пока они болели, и настолько очаровал дворецкого, что тот всегда ставил на стол лишний прибор, даже не спрашивая у хозяев, будут ли к ужину гости. Впрочем, и Уолтер, и Эвадна всегда были рады Брюсу. Они весело болтали втроем, обсуждая общих знакомых или новости из дома, не обращая никакого внимания на Пенни. Ну почему в присутствии Брюса она всегда испытывала странную робость и казалась сама себе глупенькой школьницей? Тем не менее, когда он напомнил ей о своем обещании сводить ее на праздник Водосвятия, то Эффи отпустила сестру с легкой душой. И вот Пенни стоит на берегу бухты, забитой до отказа людьми. Вид у нее неважный, и чувствует она себя в этой толпе зевак тоже очень неважно.