Купите бублики - Елена Стяжкина

— Ты сердишься? — Настя обняла Андрея за плечи.

— На тебя — нет, — Андрей посмотрел в окно. Следил за сумерками.

— На Като злишься?

— Настя, оставь меня. Правда, — Андрей сбросил руки и зябко передернулся.

«Кто придумал меня таким? И так ли уж мне к лицу поза героя-неудачника?» Като давно уже стала частью тела. Пока не гниет. Ампутировать не нужно. Острую ревность давно прошли-проехали. Просто ревность тихо миновала. Осталась целесообразность. И ощущение, как будто идешь по карнизу на пятом этаже.

Это нужно почувствовать. Почувствовать, чтобы оценить — совсем не страшно. Ты сам отвечаешь за себя. Никого рядом нет. Ты, карниз, высота и небо. Андрей узнавал: так чувствуют себя рожающие женщины. Формулируют по-разному, а чувствуют так. Многие идут на второй круг. На третий. Значит, не страшно. Он ходил по карнизу однажды. Отмечали шестнадцатилетие Марка. Като искрилась и парилась с девчонками на кухне. Марк наяривал на фанере «Купите бублики!». Андрею стало тоскливо. Потому что скучно. С самим собой скучно. Он вытолкнул себя на балкон и бесстрашно вступил на карниз. Руки моментально вспотели и начали скользить по плиткам, которыми был обложен Марков дом. Внизу зияла улица, похожая на пропасть. Карниз был твердым. Каменным и достаточно широким. От кончиков ног по телу пробежала радость: сделаю, могу. Тоска улетучилась, руки высохли. Он продвигался мелкими, но четкими шагами и гордо ввалился в окно на кухне.

— Андрей, зачем? — Като всплеснула руками.

Тогда он впервые подумал, что просто намечтал себе Като, а она намечтала его. Настоящие они были другие. Но другие нравились разным людям. А придуманные все-таки тянулись друг к другу. Это устраивало.

Из тщеславия, наверное, Като подтянула Андрея к себе и сладко поцеловала в губы. Обозначила: мое. Марк вдохновенно продавал бублики.

С тех пор Андрей делил всех людей на ходивших, не ходивших и упавших. Из ходивших ему больше всех нравились Игорь Львович и баба Маня, санитарка. Но Игорь Львович нравился отдельно. Впрок и на потом. А баба Маня поражала. Она была способна выставить руки перед смертью. Смеялась: «Придешь, когда скажу». Она никогда не спала на дежурствах. Боялась — вдруг смерть перехитрит. Обдурит. Андрей вышел у нее из доверия, когда сказал о бойце с развороченным брюхом: «Ему не надо жить. Инвалидом только хуже». Это говорили молодость и презрение. Баба Маня хлестнула мокрой тряпкой по лицу: «Не тебе, гаденыш, решать. Эвон как государство на тебя потратилось. Зря только». И побежала жаловаться главному врачу. Боец выжил, переквалифицировался. Закончил семинарию, и баба Маня ездила к нему причащаться. Гордилась…

Год назад Настя нашла его сама. Звонила на работу. Давай погуляем с собаками. Их было две — боксер Шер и пудель Гастрит. Они были очень ухоженные, блестящие и упитанные. Андрей согласился. У собак можно было воровать пищу для больных. Ничьих и одиноких. С момента вступления его в брак с Катей прошло три месяца. Если б я был султан…

Андрей отошел от окна и обернулся в поисках Насти. Ее обида могла обернуться гонками по ночному городу. Настя могла уйти. Так выражалось ее женское достоинство. Андрей прислушался. На кухне настороженно звенели стаканы.

— Настя, — крикнул он, — посиди со мной.

Настя впорхнула в комнату и потянула Андрея к дивану.

— Вы хоть успели с Като? — спросила она весело, но настороженно.

— Настя!.. — Андрей укоризненно покачал головой.

Като была главным поводом их романа. Позицией «ах, так!» по отношению к Марку. Настя заявила Андрею сразу: «Сколько она с ним, столько я с тобой». Андрей удивился: «Зачем же ты напросилась с ней дружить?» — «Но Марк же ее любит, а я люблю его. Надо уступать». Андрей подумал, что Насте надо лечиться. От простоты. Или открывать курсы по тому же поводу. Андрей сказал: «Я так не могу». — «Можешь», — твердо ответила Настя. Она затащила его к себе домой, с порога дотолкала до ванной, объясняя по дороге, что там это случилось у Марка с Като, быстро раздела, поимела и заявила: «Класс». «Я в народные мстители не записывался», — твердо сказал Андрей, застегивая штаны. Закрыв дверь квартиры, он громко сплюнул на пол. Настя позвонила на работу через неделю:

— Ты думал обо мне?

— Нет, — сказал Андрей и положил трубку.

Под руку попалась баба Маня:

— Будет звонить дура со сладким голосом — меня нет.

— А как я узнаю, что дура? — баба Маня насмешливо смотрела на его неглаженый халат.

— А как хотите.

— Тьфу, скаженный, — обиделась она.

Баба Маня простила Андрея давно. Он научился сам выгонять смерть. Но она все присматривалась и осуждала: за Катю — а без любви, за умелость — а без, добра, за силу — а без совести. Баба Маня не считала Андрея неудачником. Может, потому и не любила.