Навеки твой - Даниэль Глаттауэр

С каждым днем без «происшествий» в ней крепла надежда, что до него наконец-то дошло. Бьянка видела однажды, как он «прошмыгнул мимо витрины».

— Почему он больше не заходит, госпожа начальница? — спросила она.

— В настоящее время он сильно занят, — ответила Юдит. Чтобы до Бьянки дошло, требовалось время.

По правде говоря, не сразу дошло и до всех остальных. Сама Юдит пока не решилась серьезно обсудить с кем-либо разрыв отношений с Ханнесом. Меньше всего ей хотелось выслушивать в свой адрес «Выше голову!», «Все наладится!» и наблюдать разочарование на лицах друзей и близких подруг, которые таким безжалостным способом намеревались ей помочь, желая самого лучшего, и теперь хотели быть свидетелями, как это самое лучшее наладится. Разумеется, с Ханнесом, ведь он — счастливый билет, выигранный в лотерею, прототип случайно выпавшего на ее долю счастья.

Правда, с каждым днем без «происшествий» в Юдит росло и сострадание. Ханнес оказался, пожалуй, в еще более жалком положении. Для нее он был не более чем обидная «неудавшаяся попытка», олицетворенное подтверждение тому, что одной лишь страстной любовью не вызвать в другом человеке ответное чувство. Неловкость ситуации усугублялась тем, что Юдит со своим богатым жизненным опытом попалась в такую нехитрую ловушку. Ему же предстояло пережить то, что он получил от ворот поворот от женщины, которую ставил в центр вселенной и сделал средоточием всех своих вожделенных мечтаний. Юдит проклинала себя за то, что долго пассивно наблюдала за тем, как Ханнес все глубже погружался в свою любовь.

И кто теперь поддержит его? Друзей у него, скорее всего, нет, он о них никогда не упоминал. Попробовать найти сочувствие у бывших женщин, родственников? Но Ханнес хранил в тайне свою прежнюю жизнь. Со своей младшей сводной сестрой и семьей он не поддерживал контактов. Его отец умер, когда Ханнес был еще ребенком. Мать с отчимом жили в Граце. О них он рассказывал неохотно и скупо. Значит, остаются лишь две его бледные, лишенные очертаний сослуживицы?

Через восемь дней в полдень Юдит отважилась позвонить ему с работы: как дела? Ханнес: спасибо, Юдит, потихоньку справляюсь. Обращение (он впервые назвал ее по имени, а не любимой), тональность голоса, настроение, формулировка и, наконец, само содержание его ответа успокоили Юдит.

— Пытаюсь отвлечься работой, — продолжил Ханнес. — Мы получили пару крупных заказов.

«Мы»… Юдит отчетливо почувствовала, что она не является частью этого «мы». Работа, заказы, отвлечение — все эти слова начинались не с буквы Ю.

— А как ты, Юдит?

Она: а-а, так себе. Он: часто приходится ездить? Она: нет-нет, в основном здесь, ближе к дому. Как говорится, мне требуется покой и удаление от… всего. Мне снова нужно обрести себя. Он: ясно. Понимаю тебя. Тебе это будет непросто. (Потихоньку надо было закруглять этот бессодержательный разговор, иначе можно было впасть в меланхолию.)

Он: как ты собираешься праздновать свой день рождения послезавтра? Этот вопрос ее ошарашил. До сего времени ей удавалось сдвигать эту дату на поздний срок. Он же, наверное, обвел этот день в календаре жирным сердечком. Он: с семьей? — Я… Я пока не думала на эту тему. Само решится, — солгала она. Он: если ты с ними увидишься, передавай от меня сердечный привет. — Непременно. Спасибо, Ханнес. Это «спасибо» стало достойным ответом на его прекрасное, формальное, дистанцированное, холодно уважительное приветствие.

Он: ладно, мне пора возвращаться к делам. — Фантастика! Она: да, мне тоже. Тогда пока. Он: да, еще одно, Юдит. Ты разгадала загадку? Она: какую загадку? Он: загадку с розами. Что у них общего? Ты поняла? Это была несложная загадка. Его голос снова перешел в просветленную тональность. Разговор следовало немедленно прекращать.

— Все розы объединяло то, что они желтые, — торопливо ответила Юдит, плохо скрывая скуку.

Он: ты меня разочаровываешь. Загадка легкая, но не настолько. Посмотри еще раз, обещай мне, что посмотришь. Ведь ты собрала их все? Они не должны были завять. — На это она не нашла что ответить. Слово «любимая» должно было стать последним.