Хардкор белого меньшинства - Дмитрий Лекух

Давно это было, кстати.

Я уже и припомнить сейчас толком не могу, когда мы именно познакомились…

…У нас даже жен звали одинаково.

Машками.

Словом, если мы еще и не были друзьями – тяжелое это слово, «друг», с очень большими взаимными обязательствами, – то очень близкими приятелями, товарищами – это уж совершенно точно.

Да и сейчас, в общем-то, остаемся.

И что я, спрашивается, прицепился к этому дурацкому прошедшему времени?

…В тот вечер я пришел в паб пораньше.

А что?

На работе все дела вроде как переделаны, начальства у меня, слава богу, нет, а домой идти – ни смысла, ни желания нет ни малейшего.

У жены ночью съемка очередная, она если пока что еще и дома торчит, то все одно злая, как собака.

Сидит за компьютером, сценарий правит – лучше и не подходи.

Покусает на фиг.

А котов и домработница вполне покормить может.

Она у нас тетка хорошая, понимающая.

К тому же, если так разобраться, то дома мне именно сегодня делать – ну совершенно нечего.

Дел – никаких, ни по бизнесу, ни по писанине. Старый текст закончен, а на новый пока что никак с силами не соберусь.

Плюс усталость какая-то совершенно нереальная накатила.

И что остается?

Читать?

В телек утыкаться, уподобляясь прочим «дорогим россиянам»?

Так жвачку для мозгов, типа детективов всеразличных, я читать год назад как прекратил, потому как времени жалко стало, на что-то серьезное силы находятся только по выходным, а к телевизору у меня – совершеннейшая идиосинкразия.

Ну, за исключением футбольных трансляций, разумеется.

Но их-то как раз и в пабе посмотреть можно. В хорошей компании и за пинтой «Гиннеса».

И кормят там у нас совсем не плохо.

Одни бараньи ребрышки чего стоят.

М-м-м…

Пальчики оближешь…

Жена у меня, правда, еще лучше готовит.

Вот только получается у нее это сделать – с чувством, с толком и с расстановкой – все реже и реже.

Съемки.

Гонки.

Работа.

Хотя, с другой стороны, – это, наверное, правильно. Попробовал бы меня кто заставить дома сидеть да у плиты стоять.

Пришиб бы, наверное.

А она чем хуже?

…Ну, в общем, – пришел.

Думаю, пока нет никого, с барменом потреплюсь.

С Андрэ.

Он у нас тоже филолог.

Бывший.

Как и я.

Только жизнь по-другому немного сложилась.

Но он – ничего, держится, доволен. На сомелье учится, в винах уже сейчас разбирается получше всех наших знатоков.

Думаю – прорвется.

Обязательно.

Я с ним люблю потрепаться, пока паб еще пустой. Потом-то он только и будет успевать заказы принимать.

…Ан нет.

Не потреплешься.

Лысый уже сидит.

Сжатый весь, как заведенная пружина. И пьет почему-то не привычный «Гиннес», а виски.

Причем – даже безо льда. Странно…

– Привет, – говорю, – Лех…

И – бармену киваю, чтоб пинту наливал.

– Привет, – отвечает.

И показывает на стул рядом с собой.

Значит – поговорить надо.

Мы друг друга давно знаем. Если б он сказал «привет» и отвернулся, – значит, лучше не подходить.

Человеку одному побыть надо.

Нормальное явление.

А так…

…Взял свою пинту, сел, достал сигареты:

– Рассказывай, что случилось?

Молчит.

Или не созрел еще, или с мыслями собирается. Потом вытянул из моей пачки сигарету, закурил.

Нда, думаю.

Хреново.

Он ведь уже больше года как курить бросил.

Ладно, приготовился слушать.

Ждать, к счастью, пришлось недолго:

– Слушай, Дим, когда от тебя жена уходила, ты что делал?

Тут уж моя очередь пришла за сигаретами тянуться.

– Да многое, делал, Лех. Сначала злился. Потом себя, ненаглядного, жалел. Потом уехал недели на две в Карелию в себе разбираться…

– И как, разобрался?

– Разобрался.

– Ну и?

– И вернул.

Помолчали.

– А как вернул?

Я поморщился.

– Да по-разному, – говорю, – И терпением. И любовью. И угрозами.

Помолчали еще.

Чокнулись: я пивом, он вискарем. Когда я увидел, какими порциями он его глотает, меня аж передернуло.

– Что, даже угрожал?

– Угрожал, – пожимаю плечами. – У меня тогда просто выхода другого не было.

– Совсем?

– Совсем.

Он вздохнул, достал из моей пачки еще одну сигарету.

– Чем угрожал-то? Я аж поперхнулся.

– А вот это, Лех, позволь мне тебе не говорить. Потому как это – совершенно не твое дело и касается только меня и Машки. И больше никого.

– Да я понимаю, – сутулится. – А скажи, ты на многое был тогда способен, чтобы ее удержать?

– На многое? – переспрашиваю. – На все, Лех! На все…

– Что, и убить бы мог?

– Мог бы. Если б это потребовалось для того, чтоб она со мной осталась. Запросто.

– Ни фига себе, – вздыхает.

Потом помолчал и тронул меня за плечо:

– А скажи, старик, что для тебя тогда было самым сложным?

Теперь уже я вздохнул.

Хлебнул пивка, потянулся за сигаретой.

– Самым сложным, старый, было для меня решить – нужно или не нужно ее удерживать. А вот после того как решил – надо было просто идти до конца. А это уже всегда легче…

– Вот! – заорал Лысый. – Вот оно!

И как хлопнет своим кулачищем по столику. У меня кружка полупустая опрокинулась – и на штаны. Сижу, смотрю, как «Гиннес» по моим светлым джинсам стремительно растекается, и тихо фигею.

А он вскочил, кинул на стойку тысячерублевку – и ушел ни с кем не прощаясь.

Беда.

Ну, бармен мне салфетки принес, я водителя позвал, дал ему ключи от квартиры, объяснил, где чистые джинсы лежат, – на тот случай, если жена уже на съемки отчалила.