На нарах с Дядей Сэмом - Лев Трахтенберг

…Около шести вечера в полутемном «обезьяннике» появились охранники в ультрамариновых одеждах «US Marshall Service»^[553]. Представители самой гнусной службы охраны порядка. Злые, наглые, бесцеремонные и тупые роботы, запрограммированные своей «почетной» работой на надругательство над человеком. Апологеты унижения.

Меня вытолкали в длинный коридор, где уже лежали аккуратными кучками коровьих какашек темно-коричневые ржавые кандалы.

Арестанты замерли вдоль стены у холмиков с цепями.

– Всем повернуться! Не разговаривать! Расставить ноги! Руки над головой и на стенку! – раздался громкий приказ одного из вертухаев.

Я впервые в жизни оказался в знаменитой позе «звездочка». С того памятного и бесконечного дня мне приходилось стоять «лицом к стенке» неимоверное количество раз. Иногда по десять за сутки…

Наконец очередь дошла и до меня. Голова фельдфебеля, надевавшего на ноги новобранцу промасленные железные цепи, оказалась на уровне пятой точки. В этот момент у меня промелькнула шальная хулиганистая мысль: «Интересно, что произойдет, если кто-нибудь пукнет ему в лицо? То-то смеху будет!»

Вопрос «на засыпку» оказался на редкость навязчивым. Дело ясное – я в очередной раз подхватил «obsessive compulsive disorder»^[554]. С того дня я каждый раз представлял сероводородные атаки во время индивидуальных обысков или при надевании кандалов…

Преступный элемент, скованный тремя цепями вдоль и поперек, был готов к отправке по темницам. В подземном гараже нас дожидались невзрачные автозаки – зарешеченные микроавтобусы на десять уркомест.

Совершенно неожиданно из соседних дверей вывели уголовных девчат. Включая бывшую жену и нынешнюю подельницу – мать моего ребенка.

Видеть закованную по рукам и ногам Вику (как, впрочем, и других женщин) было очень неприятно. Это выглядело противоестественно. «Все-таки преступная дорожка – занятие мужское», – мрачно пронеслось в голове. Однако, кроме меня, никто, кажется, по этому поводу не рефлексировал.

При виде друг друга самцы и самки затрясли оковами и задницами с передницами. Послышались эротические приветствия. Как перед случкой в мире животных.

Я по-чегеваровски поднял руки и тоже потряс цепями. Емельян Пугачев в чистом виде. Только без бороды лопатой.

Попытался улыбнуться. Получилось не очень.

Как ни странно, но мне показалось, что Вика держалась вполне жизнерадостно и стойко. Насколько это было вообще возможно.

Маршалы быстро распределили контингент по зэковозкам.

Слава богу, мы с младшей рабовладелицей попали в одну машину. Я сидел в третьем, последнем ряду. Она – вместе с двумя шухерными негритянками – в первом.

Появилась более-менее приватная возможность обсудить «грехи наши тяжкие». На непонятном для охраны и соседей великом и могучем.

Час езды на север штата в забытый белой цивилизацией городок Патерсон превратился в передвижной совет в Филях. Несмотря на полное эмоциональное изнасилование, жажду и непередаваемую словами усталость, наши возбужденные мозги пытались быстренько сварганить план защиты. Чем больше мы говорили, тем меньше понимали, за что нас «взяли». За исключением визовых нарушений – сплошное вранье, демагогия и подтасовка фактов. В общем, попали как кур во щи…

Хотя я и ощущал себя перманентным авантюристом и латентным головорезом, но все-таки не до такой степени. Всему есть предел.

Государство, однако, думало иначе.

…Белый тюремный вэн с тонированными зарешеченными окнами и вездесущим носатым орланом въехал в приемный покой моего первого острога.

Новоявленный изгой общества на глазах превращался в путешественника и литератора. Именно в тот момент я и дал себе слово, что напишу быль о своих жизненных мытарствах.

Дверь открылась.

Началась выгрузка живого товара. Чудо! Встречавшие нас местные дуболомы проявляли чудеса этикета и подавали руки вылезавшим из ландо зэкам. Как субтильным таинственным незнакомкам.

Ларчик открывался просто: в машине отсутствовала лестница. Если бы нас не поддерживали, мы бы в буквальном смысле этого слова бились бы головой о бетонный пол тюремного перрона.

Тройные кандалы (руки, ноги, пояс и вертикальная цепь-соединялка) прочно держали нас в позе эмбриона. В результате, самостоятельно мы могли передвигаться только мелкими гусиными шажками. На полусогнутых, как белолицые японские гейши.

«Пост сдал…» «Пост принял…»

Маршалы собрали оковы в пластиковые ящики и скрылись. Вертухаи приступили к известной тюремной процедуре «R and D», «Receiving and Discharge» – «погрузке и выгрузке» невольников.

Позже через это формальное действо я проходил великое множество раз.

Каждый выезд в суд, к прокурорам или на внетюремную встречу с адвокатом, сопровождался не только побудкой в четыре утра, но и сверкой личных данных (имя, адрес, дата рождения, номер социального страхования). Плюс – «пальчиками» и фотографированием. Все почему-то делалось по старинке: с доисторическими полароидами, бумажными «карточками заключенного» и несмываемой черной мастикой. Компьютеры активно использовались в федеральных тюрьмах, но не в забытой богом окружной каталажке. Богу – богово, кесарю-кесарево, а каталажке – каталажково…

Новичков выстроили в темном и мрачном коридоре. Женщин увели. Мы остались одни. В окружении местных надзирателей, одетых в совершенно умопомрачительную форму.

На Брайтоне такую бы назвали «шикарной» или «богатой».

Хотя в силу понятных причин мне было не до смеха, я все равно пытался запомнить детали. Чтобы было, что потом рассказать. Или вспомнить на старости лет.

Самое удивительное, что в некоторые моменты, несмотря на все старания, мои стопроцентно трезвые мозги периодически полностью вырубались. «Тут помню, а тут – не помню». Как отопление в частных домах Америки со своим зловредным терморегулятором. Бедненькому гипоталамусу (или что там отвечало за память в моей бедовой головушке) время от времени требовались перерывы на обед. Особенно – в следственном изоляторе.

…Так вот, конвоиры окружной тюрьмы графства Эссаик были одеты шикарно. Ну точно – нехорошие полицейские из детских книжек издательства «Детгиз» конца пятидесятых «Приключения Буратино» или «Чиполлино». Южно-средиземноморская эстетика ХIX века, а не Новый Свет XXI: черные лакированные блестящие сапоги, темно-фиолетовые обтягивающие панталоны-лосины с ярко-оранжевыми генеральскими лампасами. Пиджачок цвета «фуксии» с такими же оранжевыми вставками на рукавах, воротнике и плечах. «Картину – не-отвести-глаз» завершало созвездие из золотых пуговиц, нашивок, жетонов и блях.

На головах фараонов красовались гитлеровского вида фуражки черно-фиолетовой окраски с высокой тульей. Уборы ресторанных швейцаров или эпатажных садомазохистов. Москино отдыхает.