Юлия - Алексей Митрофанов

Лобенко подкатил на встречу на красном спортивном мотоцикле. Непринужденно припарковался среди «мерсов» и, держа под мышкой шлем, уверенно вошел в лобби-ресторан гостиницы «Националь» на углу Тверской и Моховой. Его ждали богато накрытый стол и вчерашний собеседник. Он кивнул Ващенко и плюхнулся на сиденье, не заметив его протянутой руки.

– Ну и? – произнес он, потирая руки.

– Я по поводу выборов, – сказал Ващенко.

– Это я уже уяснил. Дальше.

– Мы хотим…

Сергей не дал ему договорить.

– Кто «мы»?

– Команда из Донецка.

– Понятно. Так что вы хотите?

– Чтобы вы сняли фильм, который размажет кое-кого.

Оглядев стол, Сергей положил себе рыбного паштета. Перед Ващенко стояла тарелка, на которой лежала поджарка и картошка фри.

– Польщен доверием, – с легкой иронией сказал Сергей. – А почему именно я?

– Вы – влиятельный журналист, вам верят люди, – польстил Ващенко, подкладывая ему салата.

Он старательно оттопырил мизинец, чтобы его манеры выглядели более светскими. Сергей довольно кивнул.

– Мою программу смотрят на Украине? – спросил он.

– Еще как! Колоссальный рейтинг, особенно на востоке и в Крыму. По водочке?

Ващенко кивнул официанту, и тот наполнил рюмки холодной, проступающей испариной водкой.

– Я не пью, – решительно отказался Лобенко. – Мы, профессионалы, либо пьем, либо нет. Умеренно не умеем.

– Я и не предлагал напиваться, – обиделся Ващенко.

Лобенко отрицательно покачал головой, и Ващенко один опрокинул рюмку.

– А вам самому нравится моя программа? – спросил под руку Сергей.

Тот задержал водку во рту, чтобы не поперхнуться. Немного раздраженно ответил:

– Да я-то что? Жена Виктора Федоровича от вас без ума, этого достаточно. Вы себе даже не можете представить, Сергей… Можно на ты? Я Володя.

Лобенко не ответил, и воодушевленный алкоголем Ващенко посчитал это согласием.

– У нас на них есть серьезнейший компромат, – доверительно сообщил он. – Я приведу к тебе людей, которые подтвердят – он сам себя отравил, чтобы обезобразить лицо и надавить на людскую жалость. Он надеется за счет этого выиграть избирательную кампанию. Украинский народ сердечен – жалеет убогих и увечных.

– Погоди, Володя, – Лобенко отпил минералки. – Я готов снять фильм против донецких…

– Наоборот, – поправил Ващенко.

– Да, извини. Против «оранжевых». Это будет вам стоить, – он на секунду задумался, наморщил лоб и возвел очи горе, – полтора миллиона.

Картошка встала у Ващенко поперек горла, и он вынужден был срочно запить ее минералкой.

– Гривен? – с надеждой спросил он.

– Нет, евро. В конце концов, – съязвил Лобенко, откинувшись на спинку стула, – вы ведь стремитесь в европейское сообщество, не так ли?

– Мы хотим дружить с Россией, – твердо сказал Ващенко.

– Мы тоже. Но доллар падает.

– Это нереально! На Украине нет таких денег.

– Хорошо, предложи вашу цену.

– Ну, не знаю. Тысяч сто долларов – еще куда ни шло.

Лобенко презрительно фыркнул. Ему захотелось саркастически расхохотаться, но он подумал, что это было бы слишком картинно. Поэтому он блефанул по-другому.

– Володя, сейчас я дам тебе кредитную карту, – сказал он, пристально глядя в глаза собеседнику, – и назову пин-код. Снимешь сто тысяч долларов и навсегда оставишь меня в покое с обоими вашими Викторами. За этот стол мне тоже заплатить?

– Погодите, – Ващенко опять перешел на вы, – мне нужно позвонить.

Бросив салфетку, он вышел из-за стола.

В ожидании его возвращения Лобенко потягивал мелкими глотками минеральную воду и разглядывал облезлых посетительниц ресторана. «Боже, сколько же нужно денег, чтобы, не имея ни кожи, ни рожи, шляться по дорогим кабакам!» – подумал он. Лично он таких в администраторы к себе не взял бы.

За соседним столом француз возмущался, что порция ананасов в «Национале» стоит столько, сколько пять килограммов их же в Париже. Официант терпеливо слушал, вздыхал: «У нас Россия, далеко везти».