Квантовая теория любви - Дэнни Шейнман

К резиденции консула Греции — тщательно отреставрированному колониальному особняку с патио — через дипломатический район Кито вела частная дорога. Сколько таких домов в Эквадоре давно дышат на ладан, а здесь особнякам вернули их былое величие — вылизаны, подновлены, обсажены апельсиновыми деревьями. Над кварталом развевались флаги разных стран.

Приемная. Лео утопал в зеленом бархате старинного кастильского дивана. С каждой минутой на него все сильнее наваливалось оцепенение. Хотелось перекинуться с кем-нибудь словом, но Марии Клеменсии Де Леон ему нечего сказать. Несколько минут они сидели в молчании.

Наконец консул поднялась:

— Вынуждена попросить прощения. Меня ждут дела. Когда накроют к ужину, я дам вам знать.

Минут через двадцать она вернулась и пригласила в столовую.

— Могу я позвонить родителям? — спросил Лео.

— Разумеется. После ужина.

— Нет, прямо сейчас.

— В Англии три часа ночи.

— Ничего страшного.

Нет, этот мальчишка ее определенно бесит. Целых полчаса сидел бирюком, а когда подали ужин, ему вдруг приспичило. Надо было сплавить его в британское посольство и умыть руки. В прямом и переносном смысле. А теперь остается только терпеть.

Консул указала на телефон и вышла.

Разумеется, все успело остыть. Мария Клеменсия давно закончила трапезу и нетерпеливо постукивала каблучком по паркету, когда появился Лео и накинулся на холодный стейк, обильно поливая его остывшим перечным соусом.

Самое время рассказать ему об организационных моментах. Не то его опять куда-нибудь унесет.

— Значит, так, Лео. В среду тело отправляется во Франкфурт грузовым авиарейсом «Люфтганзы». Оттуда оно на другом самолете летит в Афины, а из Афин — на Китос. Прибытие в четверг, восьмого апреля, в два часа по местному времени. Вы улетаете во вторник…

— Погодите. Я хочу лететь с ней одним рейсом.

— Это невозможно. Такого рода груз запрещено перевозить самолетами международных пассажирских авиалиний.

— Она не груз!

— Но вместе с тем и не багаж. Лично к Элени это все не имеет отношения. Существуют правила перевозки. Необходим герметический контейнер. Наркотики, бомбы, мало ли что. Мы в Южной Америке. Правда, в Греции правила не такие суровые. Из Афин на Китос можете лететь вместе с ней.

— В таком случае я вылетаю сразу после нее. Я не могу бросить ее на произвол судьбы. Мне надо убедиться, что гроб погрузили в самолет и…

— Лео, я уже продумала этот вопрос, — нетерпеливо прервала его Мария Клеменсия. — Откуда такое недоверие? Если вы улетите в четверг, вы не попадете на похороны в пятницу. Не волнуйтесь, Селеста и я сделаем все необходимое.

Лео молчал. Опять придется доверить заботу о любимой совершенно чужим людям.

А что же ты сам не уберег ее?

Шофер Марии Клеменсии высадил Лео возле гостиницы Селесты около полуночи. Сама хозяйка была в баре, вокруг нее толпа постояльцев. Селеста рассказала туристам, что произошло. Атмосфера гнетущая, мрачная — ни музыки, ни оживленных громких голосов.

Лео проскользнул внутрь. При виде его измученного лица с запавшими глазами излишний запал у охотников приключений и любителей экстремального туризма явно пошел на убыль. Он — главное действующее лицо в трагедии, все остальные, слава богу, молчаливые статисты.

— Выпьешь что-нибудь? — раздался в тишине голос Селесты.

— Спасибо, не надо. Потом будет не остановиться.

И тут собравшихся словно прорвало. Все принялись бормотать слова соболезнования — одинаковые, точно под копирку. Лео покивал в знак признательности и медленно побрел вверх по лестнице, одинокая тень самого себя.

В распахнутом шкафу висела одежда Элени, ее маленькие босоножки стояли у кровати. Черно-белые открытки — какие-то индейцы с сожженной солнцем кожей — разбросаны по столику. На подоконнике разложены яркие цветные голыши — она подбирала их на прогулках, — и среди них вырезанная из камня мужская голова в стиле инков, которую Лео купил для нее на рынке в Латакунге. Лео взял крошечную скульптуру в руку (камень холодил кожу), бережно опустил в карман, где лежала женская голова, подошел к шкафу, снял с вешалки любимую вещь Элени — светло-голубую блузку с короткими рукавами и вышитыми по вороту цветами, — прижал к лицу и глубоко вдохнул.

И вот Элени прижимается к нему, целует, аромат ее волос заполняет его легкие, пальцы Лео поглаживают хрупкие лопатки, ласкают детский пушок на шее. Целый мир заключен в Элени. Волшебный мир.

Видение начало таять, и Лео быстро наклонился к рюкзаку Элени, достал духи, брызнул на блузку — единственный способ продлить ее присутствие. Затем рывком выдвинул ящик, вывалил на кровать белье и тоже сбрызнул духами.

Комната наполнилась запахом мускуса и цветов, но Элени уже исчезла. Лео упал на кровать, его разбирал смех пополам со слезами.

— Ты ведь была не в восторге от этих духов, правда?

Духи эти — «Anais Anais» — Элени как-то раз получила от кого-то в подарок и пользовалась только потому, что не хотела тратиться на другие. Друзья же подумали, они ей нравятся, и дарили еще несколько раз, а она не решалась сказать, что не фанатка этого парфюма. К тому же — самое главное — духи нравились Лео.

Оживились мухи и мотыльки, слетевшиеся к лампе на свет. Насекомые никак не могли постигнуть, откуда взялся аромат сада, если самих цветов не видно? И все-таки — чем не повод для танца, почему бы не покружиться друг перед другом? Лео завороженно наблюдал за ними и видел свое сходство с букашками. Вот две мухи сцепились в воздухе, медленно опустились, разошлись, взмыли к потолку, опять припали друг к дружке и снова упали.

Как похоже на людей, на него самого. Найти себе пару — что может быть важнее?

А вдруг Элени сейчас — муха? Или муравей?