Грех жаловаться - Максим Осипов

– Справедливость – самая спорная ценность, самый трудный вид служения. Я отношу сюда и работу в детских домах и домах престарелых – попытка компенсировать детям родителей, а старикам – заботливых детей, – и выработку новых, более справедливых законов, и, ты меня не поддержишь, революционную деятельность. Да, да.

– Бомбометание – какое же это служение справедливости?

– И бомбометание, и стрельба в генерал-губернаторов, и хождение в народ, и артели из обратившихся проституток – явления одного порядка, они питаются одной эмоцией.

– А нынешний терроризм? Он тоже стоит на страже высших ценностей? Люди взрывают себя ради справедливости?

– Нет, тут совсем другое. Терроризм – это прежде всего против своих, для утверждения власти. Тех же, кто себя взрывает, иначе ждет гораздо худшее. Похожим образом – и вполне героически, с громкими криками бросаясь на охрану, – погибали зэки, которые проиграли в карты жизнь. Если они этого не делали, их заставляли, например, съесть собственную ногу. Справедливость тут ни при чем. Среди народовольцев тоже, понятное дело, были разные персонажи, тот же Нечаев.

– Странный разговор. Давай лучше про помощь обездоленным, про добрые дела. Почему бы не назвать эту ценность милосердием?

– И справедливость-то опасное слово, а уж профессиональное милосердие – прямой путь в ад. У тебя милое, милостивое сердце. Значит, у меня оно не такое милое, а то и вовсе не милое. Зачем тогда мне жить? Резать чёрта! Пусть будет Справедливость. Мы забыли еще про восстановление доброй памяти, вообще памяти о жертвах насилия. Соловецкий камень на Лубянке – акт справедливости.

– Отчасти сродни твоему письму «Большой восьмерке». Трудное дело, если не найти в нем настоящего интереса, чего-то отделенного от собственной личности.

– Главное – скорее сойти с позиции благодетеля, очень двусмысленной. Приходится ведь считать себя хорошим человеком.

– Да, с милосердием, кстати, очень носились в девяностые годы и совершенно ложные, лживые люди.

– Вот я расскажу тебе историю про опасности для тех, кто служит справедливости. В середине девяностых ехал я в метро, читал газету. В газете – статья председателя Комиссии по помилованиям при президенте РФ, писателя. Тогда еще была смертная казнь. Написано так: «В каждом, кто преступил закон, надо видеть прежде всего человека с его судьбой, а мы порой человека-то и не видим. Вот к нам в комиссию поступило дело некоего N. После отбытия наказания за какое-то вообще ничтожное правонарушение он нигде не мог прописаться и прибыл туда, где был вынужден работать у одного мерзавца в совершенно жутких условиях. Мерзавец пытался изнасиловать его жену, N. взял со стены ружье и убил мерзавца, а заодно и его брата, который имел глупость вмешаться. В результате самый гуманный приговорил N. к высшей мере». И вдруг, я глазам своим не поверил, слушай: «Не помню уже, чем кончилось это дело».

– «Не верьте гуманистам, у них гнилые зубы» – Дмитрий Шостакович.

– Вот, вот. Опасное это дело – быть председателем Комиссии по помилованиям. Служить добру.

– Не жертвуя собой.

– Дело не в жертве, все равно опасное.

– Ты рад, что смертной казни теперь нет?

– Рад. Из сострадания не к убийцам и насильникам, а к председателю Комиссии по помилованиям.