Калейдоскоп. Расходные материалы - Сергей Кузнецов

Такси лавирует по запруженной Парк-авеню, Джонатан Краммер смотрит в окно. Нью-Йорк спешит на работу – секретарши, постукивая каблуками, спускаются в сабвей, клерки на ходу допивают утренний кофе из бумажных стаканчиков, маленькие девочки в темно-красных жакетиках, скрытых под теплыми куртками и изящными пальто, садятся в школьный автобус. На борту логотип «Толливера», одной из лучших школ Манхэттена. У Джонатана нет детей, но он знает: когда у него будет дочь, он также будет по утрам провожать ее к автобусу на Парк-авеню. На секунду представляет себе: вот он, чуть постаревший, но все такой же спортивный и напористый, ведет за руку маленькую девочку, светловолосого ангела, ради которого готов свой напор сдержать, идти не спеша, чтобы ей было нетрудно поспеть за ним.

Норма всегда жалуется, что с ним невозможно гулять, – Джонатан все время куда-то спешит. Ничего удивительного: жизнь коротка, нужно успеть взять от нее столько, сколько сможешь: удовольствий, радости, славы, денег. Норме не понять – в ее семье слава и деньги передавались по наследству.

Школьный автобус остался позади, Джонатан смотрит в затылок водителя-турка, с трудом сдерживая желание поторопить его. Нельзя опоздать в офис – дело даже не в том, что это не принято (плевать Джонатан хотел на то, что принято!), он сам не любит опаздывать.

В его работе все решается за секунды – за это Джонатан ее и любит.

Выходя из такси у подъезда высотного здания на Уолл-стрит, он слышит, как диктор по радио говорит, что стрелки на Часах Судного дня перевели на три минуты назад – впервые с 1972 года. Не сбавляя шага, прикидывает: выходит, всю его взрослую жизнь апокалипсис только приближался – интересно, когда это перестало его волновать?

Входя в лифт, Джонатан внезапно вспоминает Кору Мартин.

Летом 1972 года Джонатан, одолжив у отца старый «форд», повез Кору в драйв-ин на «Завоевание планеты обезьян». В свои пятнадцать Кора была настоящей красавицей – волнистые черные волосы, огромные грустные глаза, пухлые губы, чуть тронутые помадой… да и фигура могла свести с ума кого хочешь. Синие джинсы плотно обтягивали бедра, пуговка на блузке с трудом удерживалась в петле.

И, конечно, Джонатан рассчитывал, что к середине фильма ему удастся эту пуговку расстегнуть, – иначе зачем же идти в кино?

Но как только фильм начался, он понял, что ошибся. Надо было идти на что угодно, но не на «Планету обезьян». И ведь главное – он знал! Вся школа знала! Как он мог так облажаться!

Все знали: Кора Мартин до обморока боялась ядерной войны.

Нет, конечно, ядерной войны боялись все – недаром они жили в Бронксе, всего в километре от Манхэттена, самой крупной и удобной мишени на всем земном шаре. В младших классах у Джонатана и самого сосало под ложечкой, когда миссис Робертс показывала устройство бункера и рассказывала о сигналах тревоги. После таких уроков каждая тучка на горизонте казалась зародышем атомного гриба.

По счастью, человек устроен так, что не может долго бояться одного и того же, и к пятнадцати большинство ребят научились посмеиваться и говорить, что если и суждено сгореть в адском пламени, надо спешить получить от жизни все самое лучшее.

Научились все – кроме Коры Мартин.

Страх перед Судным днем прикончил их едва начавшийся роман – и юный Джонатан Краммер, уже тогда не любивший проигрывать, был в ярости – на себя, на Кору, на создателей фильма и идиотов-политиков, которые запугивают обывателей мифической ядерной угрозой.

Только через пятнадцать лет доктор Кац объяснит ему, что негативные эмоции разрушительно действуют на психику и потому следует избегать гнева, обиды или злости. Но тогда, в 1972 году, Джонатан был так уязвлен, что до самого конца школы не сказал с Корой ни одного слова. На выпускном, где Джонатану доверили произнести прощальную речь, он увидел, как она взасос целуется с Роберто Кривелли, смазливым итальянским красавчиком, и злость вспыхнула с новой силой. Уезжая из школы тем вечером, Джонатан был уверен, что больше никогда не увидит Кору Мартин.

Он ошибался.