Страна коров - Эдриан Джоунз Пирсон

– Но уже третий час! – выкрикнул кто-то.

– …Очень легко могу это допустить. Но что есть временна́я штука, вроде времени, когда вы – среди того, что в мире непреходяще? Вроде любви. И тьмы. И звуков экстаза, доносящихся из-за стены? Важно ведь во что-то верить. Во что-то ощутимое и легко схватываемое… – я вынул пистолет из кобуры, – нечто тяжелое в руке и довольно холодное на ощупь. В жизни, видите ли, существует вневременное с этой стороны помещения и то, что приходит и уходит, – с другой. То, что превыше слов, и то, что попросту воспроизводимо. Идеи, превосходящие наше понимание, и то, что безнаказанно можно цитировать в самостоятельном отчете. С начала времен существовал выбор, делать который было безопасно и оправданно, – и такой, что заводит нас в места поглубже и потемнее, куда не добивает никакое солнце… – тут я снял пистолет с предохранителя, – и где не сияет никакой свет. Но если не обращать на подобное пристального внимания, оно может ускользнуть от нас очень легко. Например, взгляните вот на этот зеркальный шар… – Я показал на него пистолетом; зазвучал шквал ахов и визгов. – Вон там дискотечный шар, представляющий собой иную разновидность света. Вращается он так же быстро, как сам мир, – и, как сам мир, отбрасывает на всех нас миллион кусочков света. Это красиво, спору нет. И воодушевляет. Он сияет и будоражит, да. Но будет ли он длиться вечно? БУДЕТ??!!..

– Мы не знаем, Чарли! Мы не знаем, каким должен быть ответ на ваш вопрос. Но вы б пистолет этот опустили, а? Положили б его на ковер прямо вон там, чтобы никого не поранить?..

– Ну так я сообщу вам ответ. Ответ на мой вопрос таков: нет! Нет, вечно он не продлится! Он не продлится вечно – точно так же, как не длилось вечно ранчо «Коровий Мык». И мои отношения с Бесси не длились вечно. И не продлился вечно Уилл Смиткоут. Вон тот зеркальный шар не продлится вечно точно так же, как вы или я не сможем продлиться дольше, чем нам суждено продлиться, – точно так же, как мое пребывание в этом колледже наверняка не продлится дольше растворения мира вокруг меня. Все это, как видите, приходит и уходит. И все же мы это любим так, будто оно наше…

Я направил пистолет на дискотечный шар. Раздался еще один шквал ахов и визга.

– …Иногда мы придаем столько ценности вещам, вроде этого шара над нами, что теряем из виду поистине значимые вещи в жизни. Мы так сосредоточиваемся на том, чтобы удерживать в прорези прицела мишени помельче… – тут я навел прицел пистолета на середину вращавшегося шара, – что упускаем более важное, что есть в этом мире. Людей, которые нас любят. Дружбы, что проходят мимо нас. Все они приходят и проходят, а мы изумленно пялимся на эти слепящие штуки, что сияют, искрятся и вращаются…

Я взвел курок пистолета.

– Пистолет, Чарли!

Сощурив глаз, чтобы шар уравновесился в прицеле, я сказал:

– …Но почему? Почему? Я вас спрашиваю. Знаете, мне говорили, что у всего на свете есть цель. Что все имеет значение. Или должно его иметь. И потому этот зеркальный шар тут – со смыслом, верно? Как и шерифский костюм, что сейчас на мне. Как и пистолет, который я сейчас держу в своей дрожащей руке… Если хочешь быть чем-то целиком, говорят, время от времени нужно жать на спуск…

Я покачал головой.

– …Но зачем? Вот сейчас я навел прицел на этот дискотечный шар. Просто чуть дерну пальцем – и он уйдет в анналы истории. Такова хрупкость вещей в этом мире. Но чего ради мне предаваться этому целиком? Почему я непременно должен быть либо мясом, либо овощами? С чего должен быть или дылдой, или коротышкой! Логичным или интуитивным? Бесконечно сложным или бесконечно простым? Почему обязан я стремиться утверждать без колебаний, что я – то или я – это? И что я – то или это целиком? Что моя геометрия – евклидова или неевклидова? Почему мое наследие обязано сводиться либо ко мне, либо к этому вращающемуся шару?

– Положите пистолет, Чарли!

– …Видите ли, я тут для того, чтобы сказать: допустимо быть чем-то целиком и при этом вовсе не быть тем, другим. Ровно так же, как Средний Запад – это не запад и не восток, а занимает свое собственное место на карте. Так же, как центристский судья Верховного суда – и да, такие время от времени попадаются! – ни лев, ни прав, а придает миру столько же ценности, отдавая свой решающий голос в пользу умеренности. Так же, как равноденствие – ни главным образом день и ни главным образом ночь… а просто свое особенное время года. Все это – то, что оно есть. И каждое – то, что есть… целиком!

– Чарли, положи пистолет! Прошу тебя!

– …Знаете, было время, когда меня тянуло несколько ближе к краям спектра. К солнцестоянию, быть может. Или доказанной теореме. Я тщился сделать так, чтобы меня вела за собой диаметральная противоположность. Быть bos indicus среди bos taurus… или bos taurus среди bos indicus. Но те дни давно уж миновали. Они ушли в историю, и теперь меня устраивает быть собственной противоположностью. Ровно так же, как весеннее равноденствие противоположно осеннему. Как сегодня, двадцатое марта, – точная противоположность и летнему, и зимнему солнцестояниям. Как парадокс противоположен самому себе. Все это так же противоположно, как этот зеркальный шар, болтающийся под потолком, – точная противоположность солнцу, которое всего через несколько кратких часов наверняка принесет с собой новый день…

– Жмите на спуск, Чарли! – сказала Этел.

– Что? – сказал я.

– Чарли, пора. Жмите на спуск…

– Вы абсолютно правы, – сказал я. – Спасибо, что прошептали мне на ухо этот совет. Уже очень поздно, поэтому мне самое время стать чем-то целиком.

И вот так, невзирая на ахи преподавателей и сотрудников в кафетерии, я отпустил курок и защелкнул предохранитель. Так и не выстрелив, я отвел глаза от зеркального шара.

Кротко я положил пистолет на пол.

* * *

Тут Бесси покачала головой:

– Вот только, ну, вовсе нет.

– Не положил?

– Не-а. Стоя в одиночестве в переполненном кафетерии, ты был сам не свой, Чарли. Казалось, ты одержим какой-то мыслью. Или звуком. Быть может – гласом вечности. Или обещаньем покончить со временем. А может, на самом деле это Этел Ньютаун тебе на ухо нашептала, чтоб ты нажал на спуск…

Бесси умолкла и притиснула салфетку потуже к моему лбу.

– …Но как бы там ни было, – сказала она, – ты это действительно сделал. На сей раз ты нажал на спуск – целиком.