Большая грудь, широкий зад - Мо Янь

— Я тоже… узнал тебя… — робко проговорил Цзиньтун.

— Ну наконец вы вернулись, дядюшка! — Попугай схватил его за руку и стал с жаром трясти. — А то бабуля по вам все глаза выплакала.

Народу уже набилось полный автобус. Некоторые чуть не из окон свешивались. Попугай прошёл к лестничке позади автобуса и забрался на крышу. Стащив с багажной полки верёвочную сетку, он установил клетку с попугаями, потом принял рюкзак Цзиньтуна. Тот с опаской залез сам. Попугай накрыл его сеткой и предложил держаться за ограждение.

— Хотя на самом-то деле, дядюшка, можно и не держаться. Эта колымага тащится медленнее, чем старая свиноматка.

Вразвалочку подошёл водитель с окурком в зубах и большой кружкой в руке.

— Эй, Попугай! — крикнул он, глядя на крышу. — Ты и вправду человек-птица! Только смотри: свалишься и убьёшься, я не виноват! — Попугай бросил ему пачку сигарет. Водитель поймал, глянул, что за марка, и сунул в карман. — Даже правителю небесному не совладать с таким, как ты!

— Давай езжай, папаша! — ухмыльнулся Попугай. — И будь добр, поменьше ломайся по дороге!

Водитель хлопнул дверцей и высунулся в окно:

— Этот агрегат долбаный того и гляди рассыплется. А ежели кто другой за руль сядет, так и с вокзала не выедет.

В это время заиграла музыка, которую заводили при отправлении автобуса. Заезженная магнитофонная плёнка шуршала и потрескивала, словно дюжина ножей скребла по бамбуку. На платформе, вытянувшись, стояла контролёрша и ненавидящим взглядом провожала старый, облезлый, тарахтящий автобус.

— В следующий раз, почтенная, непременно привезу вам пару птичек! — махнул ей Попугай. Она и ухом не повела, а он вполголоса добавил: — Пару экзотических птиц подарить, а? А пару причиндалов собачьих не надо?

Автобус выполз на посыпанную гравием дорогу, ведущую из уездного центра в сторону Гаоми. Осторожно, впритирку, проезжали встречные машины и тракторы. Летевшие из-под колёс пыль и песок висели дымовой завесой, Цзиньтун даже глаза открыть боялся.

— Слышал я, оговорили вас, дядюшка, — упёрся в него взглядом Попугай.

— Можно и так сказать, — отозвался Цзиньтун. — А может, и нет.

Попугай предложил сигарету, но Цзиньтун отказался. Попугай сунул её назад в пачку и сочувственно глянул на его большие, загрубевшие ладони. Потом поднял глаза:

— Видать, тяжело пришлось?

— Вначале тяжело было, потом привык.

— За эти пятнадцать лет изменения произошли громадные, — начал Попугай. — Народные коммуны распустили, землю распределили по семьям и по дворам, все теперь сыты и одеты. Старые дома снесли по генплану. Бабушка не ужилась с этой моей, ети её, жёнушкой, перебралась жить одна у пагоды, в хижине старого Мэнь Шэнъу. Теперь вот, с вашим возвращением, будет не одна.

— Как… как она? — не сразу спросил Цзиньтун.

— В целом неплохо, с глазами вот беда. Но себя обихаживает, молодец. Мне, дядюшка, перед вами скрывать нечего: жёнушки своей побаиваюсь. Для этой дряни «Двадцать четыре примера почитания родителей»[189]— пустой звук. Стоило ей появиться, бабушка тотчас съехала. Да вы, может, её знаете — дочка старого Гэна, что креветочной пастой торговал, и его змеюки жены. Вот уж воистину змея в образе красавицы! Я теперь, дядюшка, все силы кладу, чтобы подзаработать. Будет у меня тысяч пятьдесят, сразу выставлю её за порог — пусть катится!

Подъехав к мосту через Цзяолунхэ, автобус остановился, и люди стали выходить. Попугай помог Цзиньтуну спуститься. На северном берегу вырос целый квартал, а рядом с каменным арочным мостом возвышался большой новый, из бетона. Неподалёку продавали фрукты, сигареты, сласти.

— Городская управа и школа переехали. — Попугай указал на здания на северном берегу. — А усадьбу семьи Сыма взял в аренду Большой Золотой Зуб — У Юньюя сынок, отродье ослиное. Открыл там производство противозачаточных пилюль, а втихаря гонит вино и средство от крыс делает, для людей палец о палец не ударит. Понюхайте! — Он поднял руку. — Чувствуете запашок? — Из высокой металлической трубы во дворе усадьбы клубами валил зеленоватый дым. Он и был источником тошнотворного запаха. — Хорошо, бабуля перебралась в другое место. А то бы точно задохнулась в этом ядовитом дыму. Нынче лозунг — «Восемь Бессмертных пересекают море, каждый показывает, на что способен».[190]Ни классов, ни классовой борьбы, все ходят с красными глазами, у всех одно на уме — деньги! Я вот в Шалянцзы арендовал двадцать му непахотной земли. Задумки, дядюшка, большие, собираюсь организовать там хозяйство по выведению редких пород птиц. Через десять лет у меня здесь, в Гаоми, будут экзотические птицы со всего мира. К тому времени будут и деньги, и влияние. Как появятся деньги и влияние, первым делом поставлю на хребте Шалянцзы большие статуи отца и матери… — Попугай разгорячился, рассказывая о своих великих планах, глаза заблестели, грудь выпятил, как голубь.

Цзиньтун заметил, что торговцы с нескрываемым любопытством разглядывают его и размахивающего руками Попугая Ханя, и ему снова стало не по себе. А ещё он пожалел, что перед отъездом из лагеря не сходил к смазливой парикмахерше Вэй Цзиньчжи, чтобы побриться и постричься. Тут Попугай сунул ему в руку несколько банкнот:

— Не обессудьте, что немного, дядюшка, дело у меня только становится, и с деньгами туговато. К тому же финансами жёнушка моя гнусная заведует, и я не смею да и не имею никакой возможности выказать бабуле всю мою сыновнюю почтительность. Она тащила меня на себе, харкая кровью, растила. Ох и нелегко ей пришлось! Не забуду этого, даже когда все зубы выпадут. Погоди вот, осуществлю задуманное, непременно отплачу старушке добром.

Цзиньтун сунул ему банкноты обратно:

— Не могу я взять эти деньги, Попугай…

— По-вашему, мало, дядюшка? — смутился тот.

— Да нет, не в этом дело… — замялся Цзиньтун.

Попугай снова запихнул деньги в потную ладонь Цзиньтуна:

— Презираете, значит, своего никчёмного племянника?

— Да мне ли презирать кого! — вздохнул Цзиньтун. — Как ты не понимаешь, ты же намного лучше своего никуда не годного дядюшки…

— Другие не понимают, кто вы, дядюшка, а я понимаю, — возразил Попугай. В семье Шангуань все люди благородные, что называется тигры и леопарды, драконом рождённые и фениксом вскормленные. Жаль только, в хорошие времена им жить не довелось. Вы на себя только гляньте, дядюшка, — вылитый Чингисхан! И ваше время наступит. Возвращайтесь сперва к бабушке, проведите с ней несколько дней, а потом милости прошу ко мне в птицеводческий центр «Дунфан». Помните пословицу: «Вступая в битву, опираешься на родственников, да и в бою отец с сыном сражаются плечо к плечу!» Не смотрите, что Большой Золотой Зуб нынче правит бал. Он что заячий хвостик, больше не вырастет. Вот отдаст концы У Юньюй, этот заправила местный, тут Большому Зубу и конец.