На нарах с Дядей Сэмом - Лев Трахтенберг

Через несколько месяцев готовились «откинуться» Давидка Давыдов и Роман Занавески, мой коллега-рабовладелец.

Первый истязал себя физически и наяривал круги по треку в тщетных попытках сбросить гедонистические килограммы. Пушечное ядро в чистом виде. Вернее – Винни-Пух с реактивным двигателей под хвостом. Утром – бег, вечером – жрачка от пуза. Вот и попробуй потерять вес с такой диетой.

Второй, эстонский лыжник-профессионал, со спортом дружил всегда. Поэтому никаких дополнительных усилий для «пляжного вида» ему совершать не требовалось.

Местные физкультурники занимались спортом не ради какого-то непонятного «здоровья», а чтобы по выходе на свободу поражать телесами «bitches», то есть особей женского пола. Занавески уже обладал вожделенными пропорциями и по этому поводу не парился. Бедолага Рома нервничал от ожидавшей его неизвестности и необходимости начинать все с нуля. Американский вариант «Калины красной», только без надежного плеча «заочницы». Он планировал возвратиться в город-герой Бостон и на паях с другом открыть баню – SPA. На этот раз – без восточно-европейского обслуживающего персонала.

Роман дул на воду, и я его понимал, как никто другой. От беспринципного спецконтингента, засадившего нас за решетку ради собственных грин-карт, можно было ожидать всего. If not to say more^[537].

Хотя мой камрад в совершенстве изучил испанский язык и обладал солидным интеллектом, но все равно оставался типичным эстонцем. Слегка «подмороженным» и немножечко замедленным. Он часами рисовал схемы, планы и «виды с боку» будущего заведения. «Здееес, Лооова, двэрь будет. Здееес – джакузи, здееес – финский баня бууудет», – как всегда, путал он мужской и женской род.

Через несколько часов все перечеркивалось, и Роман принимался за новую планировку, расширяя парилку и урезая душевые. И так до бесконечности, день за днем, неделя за неделей последние полгода перед свободой.

Игры в архитектора с полетами во сне и наяву помогали Роме справиться с депрессухой, столь характерной для девяноста девяти процентов зэков. Даже выходивших на волю…

Хотя мне воздух свободы в ближайшее время не светил, периодически я тоже задумывался над своим будущим. Туманным-растуманным.

Многое пришлось бы начинать с чистого листа. Практически все.

После выхода из Форта-Фикс меня дожидался весьма избранный круг проверенных на вшивость друзей. Пресловутых «comrades-in-arms»^[538]. Людей со знаком качества. На них я по большому счету и рассчитывал. Ну и конечно, на собственную живучесть. Впридачу к солидным знаниям, обновленному мышлению, нечеловеческой харизме, невъе…нной изобретательности, опиз…нитильной работоспособности и ох…тельной привлекательности. Ни больше ни меньше.

Но самое главное, я верил в Удачу.

Несмотря на научно-исследовательскую экспедицию в тюрьму, по жизни мне везло. Надо мною всегда летали херувимы из небесной секьюрити и всегда светила персональная Вифлеемская звезда. Оберегающая и направляющая. Я безоговорочно верил в ее защитную силу.

Однако особое причинно-следственное осмысление событий и особое просветление на меня снизошло только после ареста.

По возвращении из первых двух тюрем под домашний арест в моей голове произошла Великая Отечественная Работа Над Ошибками. Я еще и еще раз убеждался в правоте парадоксальной аксиомы: «все что ни делается, все к лучшему».