Устал рождаться и умирать - Мо Янь

Раскрыв зонт, твой сын подбежал к твоей жене и закрыл её от дождя.

— Мама, — всхлипывал он. — Шла бы ты домой, вон промокла как, ни на что не похожа…

— Что ты плачешь, глупенький? Вон как льёт, просто не нарадуешься! — И она отвела зонт к голове сына. — И ведь как долго такого ливня не было, с тех самых пор, как мы сюда перебрались. Красота, никогда двор не был таким чистым. — Она указала на нужник, на сияющую черепицу крыши, на извивающуюся змейкой дорожку, на иссиня-чёрные листья утуна и возбуждённо продолжала: — Не только у нас чисто, но и во всех дворах города. Не будь такого славного ливня, весь город провонял бы и сгнил.

Я лаем продемонстрировал, что одобряю её мнение.

— Вот, слышишь, не только мама, но даже наш пёс этому ливню рад.

И она пихнула сына к дому. Мы с ним — один, стоя у входа в дом, другой, присев у входа в пристройку, — смотрели, как она моется посередине дорожки. Фонарь под стрехой она велела погасить, двор погрузился во тьму, и лишь частые отблески молний освещали её тело. Она намылила тело и голову раскисшим под дождём зелёным мылом и стала тереть. Пены было много, голова стала большой, по двору разнёсся приятный аромат. Капли падали всё реже, ослабел и шум дождя, на улице журчали потоки, вслед за молнией прокатился рокот грома. Подул лёгкий ветерок, с утунов закапало. Твоя жена сполоснулась водой из ведра, стоявшего у колодца, и умывального таза. Молнии выхватывали её изуродованный зад и густые чёрные волосы.

Наконец она вошла в дом. Я учуял запах полотенца, которым она вытиралась. Потом открылся платяной шкаф, из которого пахнуло нафталином. Наконец можно перевести дух. Хозяйка в своём гнёздышке, спокойной ночи.

Старинные настенные часы в доме соседа пробили двенадцать раз — ровно полночь. Вода шумела и за воротами в широком переулке Тяньхуа, на других улицах и переулках. В городе, где почти не было водоотводных сооружений, возвели немало современных зданий, и такой сильный ливень, несомненно, стал стихийным бедствием. Как потом выяснилось, он вычистил нужники и дворы лишь тех, кто жил повыше, а многих жителей болотистых низин залило стоками с нечистотами и мусором, и они оказались в беде. Немалому числу одноклассников твоего сына пришлось провести эту долгую ночь, сидя на корточках на столе. Наводнение отступило, но даже Народный проспект, лицо города, покрывали ил и грязь, там валялись раздувшиеся и смердящие дохлые кошки, крысы и другие мелкие животные. В новостях по уездному телевидению три дня подряд показывали кадры с Пан Канмэй, только что назначенной секретарём уездного парткома. В резиновых сапогах, с закатанными штанинами и лопатой в руках она выводила членов уездного парткома и чиновников управы на улицы убирать мусор.

Через какое-то время после того, как часы пробили полночь, я учуял чрезвычайно знакомый запах со стороны улицы Лиминь. К нему примешивался запах джипа, у которого сильно подтекало масло; слышно было, как машина идёт по грязной воде, окатывая всё вокруг брызгами, и как натужно завывает двигатель. Запах и звуки постепенно приближались, с южного шоссе машина повернула в переулок Тяньхуа и остановилась у ваших ворот. Ну и моих, конечно.

Не дожидаясь стука, я разразился яростным лаем, пересёк двор, почти не касаясь лапами земли, и подлетел к воротам. Из-под арки в темноту беззвёздного неба вспорхнул спугнутый мной десяток летучих мышей. Другие два запаха, кроме твоего, незнакомы. Да и стук в ворота звучал как-то нереально и устрашающе.

Под стрехой зажёгся фонарь. Накинув что-то, во двор вышла твоя жена.

— Кто там? — громко спросила она.

За воротами не ответили и продолжали упрямо стучать. Я опёрся на ворота передними лапами и бешено лаял на пришельцев. Твой запах был ясно различим, но я лаял из-за тревожащего отвратительного запаха вокруг тебя — было впечатление, что двое волков тащат овцу. Запахнувшись, твоя жена подошла под арку и включила лампочку. На стене устроилась компания жирных гекконов, а над головой со шва бетонной балки свешивалась пара оставшихся летучих мышей.

— Кто там? — снова спросила твоя жена.

— Открывай и увидишь, — приглушённо донеслось из-за ворот.

— Заполночь уже. Откуда мне знать, кто вы такие?

— Начальника уезда Ланя избили. А мы его привезли!

После минутного колебания твоя жена отодвинула засов и приоткрыла ворота. Через щель стало видно твоё, Лань Цзефан, страшное лицо и спутавшиеся волосы. Испуганно вскрикнув, твоя жена распахнула ворота. Двое рванувшихся навстречу незнакомцев втащили тебя в ворота и швырнули как дохлую свинью. Под тяжестью твоего тела твоя беззащитная жена повалилась на землю. Сделав своё дело, незнакомцы одним прыжком скатились по ступенькам. Я молнией бросился вслед и вцепился когтями в спину одного из них. Их было трое, все в чёрных дождевиках и тёмных очках. Двое рванулись к машине, а один ждал на месте водителя. Двигатель не глушили, и на меня обрушилась смесь бензиновых паров и выхлопных газов. Лапы скользнули по намокшему дождевику, и этот тип рванулся на середину улицы к джипу. А я, упустив добычу, шлёпнулся в воду. Воды по брюхо, двигаться тяжело, но я отчаянно метнулся к другому. Тот как раз садился в машину, и волочащийся дождевик защищал ему зад, поэтому я вцепился зубами в икру. Он с воплем захлопнул дверцу, зажав полу дождевика, а я получил дверцей по носу. Его сообщник запрыгнул в машину с другой стороны, и джип рванул с места, подняв целый фонтан брызг. Я немного пробежал вслед, но догнать их было просто невозможно. Какое бежать — плыть приходилось в этой грязи.

С трудом выгребая против течения, я добрался до ступенек у ворот. Там с силой стряхнул с себя грязную воду и нечистоты. Судя по оставшимся на стене следам, уровень воды значительно упал. Час назад, когда твоя жена энергично драила нужник, здесь, видимо, катился мутный бурлящий поток, и, появись тогда джип с этими тремя злодеями, он бы просто утонул. Откуда, интересно, они приехали? И куда умчались? Стоя у ворот, я изо всех сил старался принюхаться, но так и не смог определить, где они. Из-за дождя и бурлящих потоков все запахи слились в какую-то невообразимо гадкую мешанину, и даже я, с моим выдающимся нюхом, вынужден был признать своё бессилие.

Вернувшись во двор, я увидел, что твоя жена просунула голову тебе слева под мышку и твоя левая рука повисла у неё на груди как увядшая люфа. Правой рукой она обхватила тебя за талию, а ты склонил голову ей на висок. Казалось, она вот-вот рухнет под твоей тяжестью, но она держалась и изо всех сил пыталась двигать тебя вперёд. На ногах ты всё же держался и, хоть неуклюже, но двигался. Значит, жив, и не только жив, но и, можно сказать, в здравом уме.

Я помог хозяйке закрыть ворота и стал кружить по двору, чтобы развеять подавленное настроение. Раздался громкий крик «Папа!» Это в одних трусах и майке выбежал твой сын. Всхлипывая, он, как и мать, подлез к тебе под мышку, только справа, уменьшив нагрузку ей и придав твоему телу равновесие. Так вы втроём и проделали этот путь примерно в тридцать шагов до кровати твоей жены, такой трудный и мучительный, что казалось, вы шли целую вечность.