Вид с метромоста - Денис Драгунский

давить-давить, никак не выдавить

– Ты что! – сказал я маме. – Пусть она сама приедет.

– Я уже обещала, – сказала мама. – Она очень просила.

– Позвони и откажись, – сказал я.

– Ну, теперь неудобно, – сказала мама. – Да это и недалеко.

Разговор шел о ее ученице Леночке Ф.; мама давала домашние уроки английского, и к ней постоянно ходили две-три девочки. Мальчиков почему-то не было.

Но Леночка была непростая ученица.

Она была из того дома на улице Грановского, где жила моя мама в детстве и где несколько лет прожил и я с мамой и папой. Дом весь увешан мемориальными досками: сплошные маршалы и министры.

Это потом мы переехали на Каретный Ряд, в большую отдельную квартиру на одиннадцатом этаже. А там мы жили в полуподвале, в коммуналке, поскольку мой дедушка, мамин папа, был шофером в гараже Совмина. А Леночкины родители жили в бельэтаже: очень высокий первый этаж, на самом деле второй, если наш полуподвал считать за первый. Потому что ее дедушка был зампредсовмина. Мама знала эту семью с детства. Точнее сказать, видала, как «хорьх» Леночкиного дедушки въезжал во двор. А также слышала рассказы Леночкиной мамы о том, кто у них был в гостях на 7 ноября. Я помнил эту Леночку, когда мы там жили: она была помладше меня.

Да, так о чем это я?

О том, что Леночка через каких-то знакомых стала маминой ученицей. Мир тесен. Или круг широк? Неважно. Мама говорила: «Девочке двенадцать лет, а сидит нога на ногу и туфелькой покачивает, как взрослая».

Вот. И однажды Леночка забыла у нас тетрадку. Мама сама ей позвонила: «Лена, это твоя тетрадь?» «Какой кошмар! У меня завтра контрольная!» – сказала Леночка. И тут же попросила маму ей эту тетрадку привезти. На остановку троллейбуса.

Мне было странно: моя гордая мама зимним снежным вечером поедет отдавать тетрадку девчонке, которая сама эту тетрадку у нее забыла.

Мама вернулась через час или даже позже.

Мама смеялась, стряхивая снег с платка – у нее был светлый зимний платок в розах, и вообще она была настоящая русская красавица.

Рассказала:

– Приезжаю, выхожу из троллейбуса. Пять минут, десять, пятнадцать. Ищу автомат, звоню ей.

– Зачем? – спросил я.

– А вдруг я перепутала, не на ту остановку приехала? Звоню, она подходит: «Какой кошмар! Я совсем забыла!»

– Ты бросила трубку и поехала домой?

– Но у девочки завтра контрольная, – сказала мама. – Я сказала: «Давай быстро, я тебя подожду». А она говорит: «Какой кошмар, я только что вылезла из ванны!» Она так забавно говорит «кошмар», явно подражает кому-то, – мама засмеялась.

– И ты понесла тетрадку ей домой?

– Ну, а что было делать?

– В урну выбросить, – сказал я. У меня больно билось сердце.

– Неудобно как-то, – сказала мама. – Она меня встретила в розовом пеньюаре. С волосами, замотанными полотенцем. Ну, просто взрослая дама двенадцати лет! – и мама захохотала.

Но как-то ненатурально.

А я чуть не заплакал и сам себе поклялся, что устрою революцию.

Но потом раздумал.

рассказ Исая Константиновича Кузнецова

Драматург Исай Константинович Кузнецов лет тридцать пять назад пересказал мне один замечательный рассказ. Автора не назвал: сказал, что забыл. Какой-то, сказал он, американский автор. Я искал, искал, искал. Не нашел.

Возможно, это действительно рассказ некоего малоизвестного новеллиста, переведенный и опубликованный в 1960-1970-е годы в каком-нибудь тонком журнале или вообще в газете.

А может быть, он сам сочинил этот рассказ, но не хотел признаваться.

В общем, вот.